Женская рука держащая цветок

Добавлено: 22.07.2018, 13:41 / Просмотров: 83281
Закрыть ... [X]

файл не оценён - Темная страсть (пер. М. А. Комцян) (а.с. Демоника-2) 996K, 285с. (скачать fb2) - Ларисса Айон

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:

Цвет фона черный светло-черный бежевый бежевый 2 зеленый желтый синий серый красный белый Цвет шрифта белый зеленый желтый синий темно-синий серый светло-серый красный черный Размер шрифта 12px 14px 16px 18px 20px 22px 24px Насыщенность шрифта жирный Ширина текста 400px 500px 600px 700px 800px 900px 1000px

Ларисса Айон Темная страсть

Пролог

Три года назад…


— Он умер. Все, прекращай.

Шейд не обратил внимания на слова напарницы, продолжая равномерно надавливать на грудь шейпшифтера [1]. С каждым нажатием треснувшие ребра скрипели под его ладонями.

Раз — пауза — нажим. Два — пауза — нажим. У самого Шейда сердце колотилось как безумное, прокачивая за минуту столько крови, сколько хватило бы, чтоб запустить генератор подземной больницы, но сердце пациента не давало даже искру надежды. Три — пауза — нажим. Мышцы ног Шейда взрывались болью, схваченные судорогой после того, как он бог знает сколько простоял на коленях в крови возле пациента. Четыре — пауза нажим. Легкое покалывание распространилось вниз по дермуару [2], проходящему по руке от правого плеча до кисти, когда он использовал свой особый дар, чтоб заставить сердце пациента биться.

— Шейд. Остановись. — Скалк, сводная сестра Шейда, положила свою изящную серую ладошку ему на плечо. — Мы сделали все, что смогли.

Он понимал — Скалк права, но это не делало поражение легче, и у Шейда почти, не осталось в легких воздуха, чтобы разразиться проклятиями. Тяжело дыша, он уселся на корточки на грязном полузаброшенной пивоварни. Руки дрожали от напряжения, стетоскоп оттягивал шею.

Он стиснул зубы, поглядев в остекленевшие глаза умершего пациента. Еще совсем ребенок, лет четырнадцать от силы. Наверное, только недавно научился изменять человеческую внешность на внешность того вида, к которому относится его семья. Отличительный знак — родимое пятно в форме красной звездочки за левым ухом — только сформировался.

— Черт знает что, — пробормотал Шейд, поднимаясь.

Два лжеангела, которые вызвали «скорую», стояли неподалеку. Их привлекательная непорочная внешность никак не вязалась со злобным блеском глаз.

— Вы не видели, кто бросил его здесь? — спросил он.

Одна из ангелов-самозванок покачала головой:

— Просто лежал тут тихо-мирно.

— Он выглядел мирно без половины органов?

Второй лжеангел улыбнулась:

— Ах, ах, какие мы раздражительные! — Она завлекающим жестом провела пальцами вдоль низкого выреза платья, какое настоящий ангел никогда не наденет. — Как насчет того, чтоб мы помогли тебе расслабиться, демон?

— Да, — промурлыкала вторая. — Обожаю мужчин в форме.

Первый лжеангел кивнула:

— Верагот частенько наведывается в полицейские участки.

— М-м… — Особь по имени Верагот накрутила локон на пальчик и окинула Шейда похотливым взглядом с ног до головы. — Но я начинаю думать, что мне следует обратить свой взор на парамедиков.

Да, его черная медицинская форма возбуждает всех представительниц женского пола, даже когда он не испускает особые феромоны секса, которые являются характерной чертой демонов-семинусов. Однако сейчас Шейд не испытывал ни малейшего желания обнажаться перед двумя красивыми женщинами. Он выжат как лимон, зол и здорово выбит из колеи из-за этой новой вспышки нападений на демонов. Хуже того, никому и дела нет, что кто-то вырезает у демонов органы и продает их на подземном черном рынке. Это происходит испокон веков, но мало кого волнует.

А вот его волнует.

Он выезжает на заведомо безнадежные вызовы, невзирая на то, жива еще жертва нападения или уже мертва. Впрочем, большинство бывают либо мертвы, либо при смерти.

Скалк сунула радио в держатель на поясе и порылась в медицинском чемоданчике в поисках свежей пары перчаток.

— Поскольку шифтеры не разлагаются на земле, доктор Эй захочет получить тело. Помоги мне поднять его. Мы здесь закончили.

«Мы здесь закончили». Слишком много таких случаев в последнее время.

Чертыхнувшись, Шейд помог Скалк погрузить тело на носилки и покатил их к машине. Черную «неотложку», одну из двух обслуживающих подземную больницу, защищал магический покров, делавший ее невидимой для людей, но здесь не было надобности в маскировке. Они находились в тихой и почти безлюдной части Нью-Йорка, бывшем промышленном районе, заброшенном во время Запрета и только сейчас начавшем отстраиваться заново в виде жилого квартала.

— Поехали, — бросил Шейд и захлопнул задние дверцы кареты «скорой помощи».

Настала очередь Скалк сидеть за рулем, поэтому Шейд забрался на пассажирское сиденье, бросил жевательную подушечку в рот и сосредоточился на заполнении путевого листа.

Основная жалоба пациента? Смерть вследствие удаления органов.

Реакция пациента на лечение? Никакой по причине все той же смерти.

— Проклятие! — Шейд швырнул ручку. — Это уже начинает…

Он осекся, внезапно сотрясенный рокотом, нарастающим где-то в глубине собственного тела. Боль волнами выкатывалась из эпицентра, распространяясь по нервным окончаниям до тех пор, пока цунами агонии не вдавило его в сиденье.

— Шейд? Что случилось? Шейд?

Скалк потрясла его за плечо, но он даже не заметил. Он распахнул дверцу, радуясь, что они еще не тронулись, и выпал из машины. Колени ударились о тротуар с резким стуком, который он услышал сквозь рев крови в ушах. Согнувшись пополам, обхватил руками живот. Чернота поплыла перед глазами, поглотила мозг. Один из братьев мертв. Кто? Боги, кто?

Он попытался мысленно связаться с Рейтом, братом, который являлся его полной противоположностью, но с которым у него была особая связь. Ничего. Никаких ощущений вообще. Сражаясь за каждый вдох, он попробовал нащупать более слабую связь с Эйдолоном. Снова ничего. И Роуга тоже не смог почувствовать.

Краем сознания он услышал, как Скалк разговаривает с Солайс, дежурной медсестрой в госпитале.

— Где братья Шейда? Мне надо знать. Быстро!

— Скалк… — выдохнул он.

Она опустилась на колени с ним рядом.

— Держись. — С минуту она слушала то, что ей говорили по телефону. — Слушай, Солайс уверяет, будто Роуг отправился в «Бримстон». Она разозлилась, что он не взял ее с собой, но теперь собирается туда поехать. Где Эй и Рейт, она не знает. Они отказались поехать с Роугом.

Неудивительно. Ни один семинус в здравом уме не войдет в клуб демонов, где женская похоть может удерживать его пленником не один день или, хуже того, где он может найти смерть в лапах какого-нибудь ревнивого самца. Но с другой стороны, Роуг никогда не отличался здравомыслием.

Шейд застонал, сглотнул подступившую к горлу тошноту. Мало-помалу крошечная световая точка прорезала темноту. Рейт. Он ощутил жизненную силу Рейта. Слава богам! От облегчения плечи его обмякли, но только на секунду. Он не чувствовал Эйдолона. Шейд слепо протянул руку, словно мог нащупать брата. Скалк поймала его руку, переплела их пальцы.

— Дыши, Бледная Тень, — прошептала она, назвав его детским прозвищем, которое дала ему больше восьмидесяти лет назад. — Мы прорвемся.

Нет, если Эй мертв. Черт, из всех братьев именно он сглаживает все их острые углы, удерживает Роуга в узде, а Рейта в живых.

Какое-то смутное ощущение. Эйдолон. С ним все в порядке.

Боль поутихла, но грызущая, ноющая пустота пробурила еще одну дыру в душе Шейда. Демоны-семинусы связаны со всеми своими братьями, и когда один умирает, то забирает с собой по кусочку своих оставшихся в живых братьев и сестер. Спустя тридцать семь смертей Шейд чувствовал себя дуршлагом.

— Кто это был? — мягко спросила Скалк.

— Роуг. — Он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Это был Роуг.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — ответил он, но это был машинальный отклик.

Как ни неприятно признавать, но мир теперь стал лучше.

Глава 1

Когда идешь через «долину теней», помни, что тень отбрасывается Светом.

Остин О'Мэлли


Уже, наверное, лет двадцать Шейду не доводилось просыпаться на незнакомом полу, с похмельем и без малейшего понятия, где он находится, Тяжесть ручных кандалов на запястье и лодыжке и позвякивание цепи вызвали у него улыбку. Давненько же он не был в такой ситуации — и прикованный.

Класс.

Он, конечно, предпочитает видеть в цепях женщин, а не себя, но так тоже неплохо.

— Шейд.

Женский голос показался знакомым, но Шейд не мог определить, кому он принадлежит, из-за звона в ушах. И глаза он тоже не мог открыть.

— Шейд. Проснись. — Рука потрясла его за плечо не так уж мягко. И это после того как женщина провела с ним ночь. — Проклятие, Шейд, да проснись же!

Застонав, он перевернулся на спину, поморщившись от тупой боли, запульсировавшей в затылке.

— Я не сплю, детка, не сплю. Давай взбирайся, я тебя догоню.

— Благодарю, я воздержусь. А если ты еще раз назовешь меня деткой, я вырву тебе язык.

Шейд разлепил тяжелые веки. Заморгал, пытаясь рассмотреть расплывчатые черты девушки, наклонившейся над ним.

— Руна?

— Ты помнишь, как меня зовут? Бог ты мой, сейчас упаду в обморок от потрясения.

В сарказме не было необходимости, но да, он помнит, как ее зовут. Она была самой горячей, самой страстной женщиной человеческого племени из всех, что побывали в его постели. Длинные карамельно-каштановые волосы, которые скользили подобно мягчайшему шелку по его груди, бокам, бедрам, когда она целовала его тело. Полные чувственные губы, которые изгибались в обольстительной улыбке, достойной самых необузданных снов. Светло-зеленые глаза и гладкая золотистая кожа, таявшая подобно коричневому сахару под его языком.

Но он не видел ее почти год. С той самой ночи, когда она убежала и буквально исчезла с лица земли.

— Почему ты здесь? Почему я здесь? — Он прищурился, вглядываясь в неясную темноту. — И где мы вообще?

Первой мыслью было, что, возможно, его захватили эгисы, но это место слишком жуткое даже для безжалостных охотников на демонов.

— Ты можешь сесть?

Руна помогла ему подняться, но слишком резко, и голова у Шейда закружилась. Она толкнула его назад, к стене, с большей силой, чем он ожидал. Он не сопротивлялся, радуясь прикосновению сырого камня, холод которого унял тошноту.

— Ответь мне, — настаивал он, так как уже заподозрил, что сексуальное похмелье здесь ни при чем.

А это означает, что нет ни одной веской причины быть женская рука держащая цветок прикованным и чувствовать себя куском дерьма с женщиной, которая, вполне вероятно, хочет ему как-нибудь навредить.

Руна фыркнула:

— Ты все такой же надменный осел.

— Удивлена, да?

— Не слишком.

Ее ладонь легла ему на лоб, словно проверяя, нет ли у него температуры, но, будучи человеком, она понятия не имела, какова его нормальная температура, и он оттолкнул ее руку. Кроме того, от ее прикосновения температура у него могла только подскочить, что ему уж точно не нужно.

— Итак? Где мы?

Они, по всей видимости, находились в каком-то подземелье — возможно, в темнице какого-то старинного замка. Стены были мокрыми от постоянно сочащейся влаги, пол покрыт соломой, на стенах в железных подсвечниках горели свечи.

Разрази его гром, прямо какой-то дешевый фильм ужасов.

— Я не знаю, где мы. Похоже, наших захватчиков четверо… по крайней мере четыре разных демона приходили сюда, чтобы покормить нас. Они называют себя Смотрителями.

Да, определенно ничего хорошего.

— Я здесь неделю. В других темницах есть еще пленники. Некоторых Смотрители уводят, других приводят.

Шейд впервые посмотрел на себя и увидел тяжелые цепи, которыми он был прикован за запястье и лодыжку. Руну приковали к противоположной стене. И она выглядела иначе, чем он помнил. Когда они встречались — если можно так назвать необузданный секс, которому они предавались, — Руна была робкой, привязчивой и легко управляемой, что питало его потребность доминировать, но в конце концов наскучило.

Под строгими платьями и слаксами, которые носила, она была округлой, мягкой, гладкой. Но сейчас… разрази его гром. Она нарастила мускулы и, он мог бы поклясться, стала выше ростом. Потертые джинсы сидели на ней как перчатка, а черный топ тесно облегал грудь, которая стала определенно меньше, чем была, идеальная для его ладоней. Его рта.

А это направление мыслей лишь возбуждало его в крайне неподходящей ситуации. Хотя, с другой стороны, тело демона-семинуса всегда наготове.

— Когда меня притащили сюда?

— Вчера вечером.

Он потряс головой, пытаясь избавиться от тумана в голове. Вчерашний вечер… вчерашний вечер… что же он делал? Стоп, он сейчас в своей медицинской форме, Шейд вспомнил, как пришел на работу, отметился у Эйдолона и подрался с Рейтом. Их новый док, человек по имени Кайнан, утихомирил их, всадив каждому по порции натриевой соли — старое как мир и единственное лекарство демонов.

Шейд со Скалк отправились по вызову — раненый вампир в одном из нью-йоркских цехов по упаковке мясных продуктов. Они вошли в здание, и больше он ничего не помнил.

— Со мной была женщина?

— Демон-амбер.

Сердце его застучало как отбойный молоток.

— Ее привели со мной? — Руна кивнула, а он даже не задумался, откуда она вообще знает, как выглядит амбер. — Где она?

— Ты с ней спишь?

Резкий тон затрещал в сыром воздухе.

— Она моя сестра, и у меня нет времени на твою ревность.

— Сдается мне, времени-то у тебя как раз предостаточно, — напомнила Руна, но голос ее смягчился, — Извини. Я не знаю, что они сделали с твоей сестрой. Ее забрали некоторое время назад. — Она отодвинулась от него, и он заметил, что ее цепь натянута до предела. — Вы с ней совсем не похожи.

Шейд не стал объяснять, почему они с сестрой разных видов, а Руна не спросила. Она просто наблюдала, как он внимательно оглядывает решетки на двери в их темницу, гадая, насколько они крепкие. Впрочем, какая разница? Хоть бумажные, ему все равно не разорвать цепи, которыми он прикован к стене.

— Шанс сбежать нам представится не раньше, чем они придут сюда, — заметила она.

— Ты сказала, нас кормят.

— Да, но они подталкивают еду и воду палкой, не приближаясь.

— Кто они?

— Я думаю… думаю, это те, которых демоны называют хоулами.

У Шейда кровь прилила к вискам.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Так называл их кто-то из другой темницы.

Хоулы. Не те существа, которых боятся люди, не какие-нибудь людоеды. Нет, хоулы — те, кого боятся демоны, ну после мясников эгисов, во всяком случае. Хоул — имя, которое дается любому, будь то демон или человек, похищающий вампиров, шифтеров и демонов ради органов, которые продаются на черном подземном рынке. Хоулы всегда были злобными, но в последние пару лет их деятельность приняла еще более зловещий оборот. Теперь, вместо того чтобы просто вырезать части мертвого тела, они делают это, когда жертва еще жива.

В прошлом году Шейд и его братья нанесли серьезный урон их преступной деятельности. Супруга Эйдолона, полукровка Тайла, помогла; вычислить и ликвидировать представителей человеческого племени, которые тайно сотрудничал и с демонами, возглавлявшими этот бизнес.

В течение какого-то времени население подземного мира дышало свободно, а потом внезапно, пару месяцев назад, исчезновения и увечья возобновились, такие же кровавые, как и прежде.

Дверь в конце темного коридора распахнулась, и звук шагов эхом разнесся по подземелью. Шейд приготовился к схватке, но неизвестные остановились раньше, чем дошли до темницы, в которой они с Руной тихо сидели и ждали.

И только когда послышались душераздирающие крики, Шейд по-настоящему осознал, в какую передрягу угодил.

Руна Вагнер сидела на кучке соломы, слушая крики незнакомой женщины, которую Смотрители, вероятнее всего, тащили на смерть. Ужасную, кошмарную смерть.

Суровые, мужественные черты Шейда не выдавали его эмоций, и она тоже постаралась придать своему лицу соответствующее выражение. Вот только ей нипочем не скопировать холодный, невыразительный взгляд его почти черных глаз, и ни за что не получится так стискивать челюсти и скрипеть зубами, словно точить их о камни.

От Шейда исходила угроза, такая же осязаемая, как и опасность вокруг них. Он подергал цепи, но, как и Руна, обнаружил, что они предназначены выдержать самое серьезное испытание на прочность.

Он повернулся к ней, и хотя этот пристальный осмотр ее тела от макушки до кончиков пальцев был отнюдь не сексуальным, она ощутила волнение в таких местах, которые давно считала мертвыми. Мертвыми, потому что именно он убил их.

— Они тебя не трогали?

— Нет, с тех пор как притащили сюда.

Она полагала, что на лице у нее красуется синяк, но, не считая царапин и других синяков, с ней все в порядке.

— Ты уверена?

Он встал на колени и свободной рукой схватил ее за икру.

Руна дернулась, но он с легкостью удержал ее.

— Не прикасайся ко мне.

— Спокойно, милая. Я просто проверяю. — Его голос был глубоким и звучным, сексуальным даже без малейших усилий с его стороны. — Раньше тебе нравилось, когда я прикасался к тебе.

— Ну, это было до того, как я застала тебя в постели с двумя вампирами. И до того, как узнала, что ты демон.

— Только одна была вампиром.

Она гневно втянула воздух.

— И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Я не из словоохотливых.

— Невероятно, — пробормотала она. — Ты обманул меня, изменил мне, и даже не считаешь нужным извиниться?

Он убрал руку и сел, подложив одну ногу под себя, устремил взгляд на стену, и его черные, до плеч, волосы упали вперед, скрывая выражение лица.

— Сожалею, что ты думала, будто я человек. Я никогда этого не утверждал.

— Назови меня ненормальной, но неужели ты думаешь, мне пришло бы в голову спрашивать об этом? — огрызнулась Руна. — Хотя следовало бы: тогда, возможно, я не была бы так шокирована, увидев настоящего вампира и… и кто там еще оказался в твоей постели.

— Ты не должна была прийти ко мне в тот вечер. Ты сказала, что занята.

— Хотела сделать тебе сюрприз.

И сделала, да еще какой. Она вошла в его квартиру с полными сумками продуктов для романтического ужина. Едва только переступив порог, услышала какие-то звуки, доносящиеся из его спальни. Дурное предчувствие сдавило грудь, и она на цыпочках прошла по коридору к открытой двери.

Шейд лежал на спине поперек кровати. Ноги его свисали с края. Обнаженная женщина сидела на нем верхом и медленно покачивалась вверх-вниз, зарывшись лицом ему в шею. Руна, должно быть, издала какой-то звук, потому что он повернул голову и посмотрел на нее своими мерцающими золотистыми глазами. Безумие, но первой мыслью в тот момент стала та, что она никогда не видела его глаз, когда они занимались любовью. Шейд всегда закрывал их, прятал лицо у нее на шее или брал ее сзади.

— Присоединишься к нам? — спросил он, и только тогда Руна заметила вторую женщину, которая стояла на коленях на полу, лицом к его паху.

Женщина, что была на нем, подняла голову. Струйка крови текла у нее по подбородку, и когда она улыбнулась, обнажились клыки. Кожаный ошейнике шипами обхватывал ее шею, а пристегнутая к нему цепочка заканчивалась в кулаке Шейда.

Пока Руна стояла, не в силах пошевелиться от потрясения и ужаса, женщина наклонилась, лизнула его сосок и возобновила свой ритм. Шейд застонал, схватил женщину за ягодицы и выгнулся ей навстречу.

Руна, не помня себя, убежала — и попала из одного кошмара в другой.

— И, по-твоему, это оправдывает то, что ты сделал? Когда ты начал наставлять мне рога?

Шейд оперся локтем о колено, умудрившись при этом выглядеть так небрежно, словно для него это похищение и плен — обычная вещь, доставляющая некоторое удовольствие.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

— Я любила тебя.

Тишина упала как топор палача.

О Боже, неужели она это сказала? Вслух? Если судить по тому, как кровь отхлынула от его лица, то да, она открыла свой глупый рот и сваляла дурака.

— Не беспокойся, — быстро добавила она. — Я с этим покончила. Покончила с тобой.

Он наклонился вперед.

— Это хорошо. Ты знаешь, кто я? Кто я на самом деле?

— Ты демон-семинус.

Она взглянула на черный узор, который начинался от пальцев правой руки и заканчивался возле шеи — то, что раньше принимала за обычную татуировку. Но с тех пор она узнала, что с этим узором они рождаются, в нем отражается история их предков, уходящая вглубь на десятки поколений. Самый верхний символ, невидящий глаз прямо под подбородком, — это его личный знак, который появился вслед за первой фазой полового созревания в двадцатилетнем возрасте.

— И?

Она натянуто улыбнулась:

— Я посвятила много времени изучению твоего вида. Хотя нельзя сказать, чтобы имелось так уж много доступной информации.

Нет, сведений о демонах в избытке, но именно этот конкретный вид, семинусы, так редок, что ей удалось откопать лишь отрывочные сведения.

— Тогда ты знаешь, какова моя природа.

— Твоя природа? — Руну затопил гнев, который, как ей думалось, она уже давно поборола. — Я знаю, ты живешь в состоянии почти постоянного возбуждения. Знаю, что твоя потребность в сексе практически неконтролируема. Но знаешь что? Мне это глубоко безразлично. Ты обманом завлек меня к себе в постель. Использовал свои демонические фокусы и феромоны. Лгал мне, заставляя думать, будто ты человек.

Она могла бы продолжить, сказать, как тяжело переживала его измену, какое отвращение испытала, узнав правду, но в конечном итоге имело значение лишь то, что случилось с ней после.

— Ты погубил мою жизнь, — бросила она.

Что ж, Руна делала это сама задолго до того, как Шейд вошел в ее кофейню, но он определенно все значительно усугубил.

— Проклятие, — пробормотал он. — Вот почему я взял себе за правило не спать с женщинами человеческого племени больше чем один раз. Вы привязчивы.

Руна изумленно посмотрела на него:

— Ты смеешься надо мной? Думаешь, моя жизнь погублена из-за того, что ты соблазнил меня, а потом разбил мне сердце?

Зарычав, она так быстро встала на четвереньки, приняв агрессивную позу, что он отшатнулся. Цепи зазвенели, когда она задрожала от ярости. Кожа покрылась мурашками, спину заломило, и она поняла, насколько близка к тому, чтобы выпустить на волю живущего в ней зверя.

— Ты заносчивый сукин сын. — Она ударила его ладонью в грудь и была вознаграждена тем, как он отшатнулся. — Я очень расстроилась в тот вечер, но пережила бы это. Жаль только, что мне не дали такой возможности. Видишь ли, после того как я покинула твою квартиру, на меня напали, искусали и оставили умирать. Возможно, ты бы узнал об этом, если б какая-то костлявая вампирша не выкрикивала в экстазе твое имя. Ты мог бы услышать мои крики.

Зрачки Шейда превратились в золотистые точки.

— Кто-то искалечил тебя?

— Хочешь уверить меня, что тебе не все равно?

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я не чудовище.

Она рассмеялась жестким, горьким смехом:

— Нет, зато я чудовище. И все из-за тебя, Шейд. Я чертов оборотень.

Глава 2

Оборотень? Ну и дела!

Шейд закрыл глаза, надеясь, что когда откроет их, то проснется в своей кровати, а Руна исчезнет.

Напрасная надежда. Руна сверлила его взглядом, светлые глаза сверкали. О боги, она прекрасна в своем зверином обличье: блестящая густая шерсть, сверкающие желто-зеленые глаза. И крупная. Возможно, в вытянутом виде даже больше его. Теперь то, что она кажется выше и худее, получило объяснение. Укушенные оборотнями, или варгами, как они обычно называют себя, в человеческом обличье обрастают мускулами и становятся на дюйм-два выше.

Теперь, когда в голове у него прояснилось, он чувствовал ее запах. Больше он не был ни цветочным, ни сладким. Нет, теперь от нее пахло землей, как в лесу в конце лета во время дождя. О, и еще разъяренной самкой, разумеется.

— Ведь полнолуние через два дня, верно?

Ее глаза сузились.

— А что? Думаешь, у меня вспышка ПЛС?

— Была такая мысль.

Оборотни могут шутить по поводу предлунного синдрома, но остальные не находят ничего забавного в их вспышках ярости, резкой смене настроений и неконтролируемых сексуальных порывах.

— О, конечно же, моя злость не имеет никакого отношения к тому, что с одним из двух людей, которых больше всего ненавижу, я прикована цепями в темнице, а через два дня, когда превращусь в зверя, с меня живьем сдерут шкуру, которая уйдет за бесценок на подземком черном рынке. — Она с рычанием выдернула свою руку из его руки. — Так что прости меня за то, что я немножко злюсь.

— Немножко?

Она дернула свою цепь, словно надеясь, что та порвется и она сможет наброситься на него.

— Знаешь, я ведь собиралась выследить тебя и причинить боль. К несчастью, хоулы поймали меня раньше, чем я успела сделать это.

— Как они тебя поймали?

Она подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Я вернулась на то место, где на меня напал оборотень. Я все же надеялась найти какие-нибудь улики. Поскольку это было рядом с твоим домом, я зашла к тебе на квартиру. А когда я уходила, ко мне на улице обратился какой-то человек и спросил, знаю ли я тебя, стал задавать слишком много вопросов — это показалось мне подозрительным, и я попыталась уйти. Но он уколол меня иголкой. Очнулась я уже здесь.

Шейд нахмурился:

— Откуда они узнали, что ты варг?

— Они не знали, пока другой варг не пришел допросить меня, — ответила она, и это прояснило дело.

Обычно только оборотень или шейпшифтер может узнать себе подобного.

— О чем тебя допрашивали?

— О тебе, Шейд. А именно: что я делала возле твоего дома и откуда знаю тебя.

Вот дьявол! Ее похитили совсем не ради шкуры. Ее похитили, потому что она знает его. Но зачем?

Руна по-прежнему буравила его убийственным взглядом, сурово сдвинув изящные брови. Он сделал глубокий вдох, втягивая через ноздри резкий запах ее гнева и более мягкий, женственный аромат, который пробуждал его мужской инстинкт. Ей не место здесь, запертой с демонами в подземелье, где воняет плесенью, мочой и страхом.

Как и его сестре тоже. От сознания того, что и Руна, и Скалк попали сюда из-за него, Шейду сделалось плохо.

Неспособность защитить женщин была главной темой его ночных кошмаров.

За резким скрежетом последовал порыв холодного воздуха, и железная дверь их темницы распахнулась. Руна придвинулась к Шейду. Вошел мужчина-демон из породы так называемых найтлэшей, или ночных бичей, чье человеческое обличье портили когтистые ноги и острые зубы. Следом шагнули два импа — мужского и женского пола — с непропорционально большими глазами и ртами для своих маленьких круглых голов. В руках у них были цепи, дубинка и бамбуковая трость.

— Возьмите его, — приказал найтлэш.

Шейд кинулся на импов. Найтлэш привел в действие один из двух рычагов на стене. В ту же секунду скрежет поворачивающихся колес потряс подземелье, и цепь Шейда стала укорачиваться до тех пор, пока он не повис боком, распластавшись по стене.

Он стиснул зубы от боли, пронзившей плечо и бедро. Один из импов застегнул металлический ошейник вокруг его шеи, а второй защелкнул кандалы. Его проклятия эхом отскакивали от сырых стен, но сквозь них он слышал, как Руна умоляет найтлэша не трогать его. Удивленный, Шейд бросил на нее быстрый взгляд, когда импы опустили его на пол.

В ее глазах сверкала ярость, так что, возможно, она не так уж сильно ненавидит его, как говорит. А может, она хочет, чтоб Смотрители оставили его в покое и дали ей самой убить его.

— Куда вы меня ведете?

Шейд рванул свои оковы, за что получил от импа удар дубинкой по затылку. Найтлэш не ответил, просто скривил губы в мерзкой улыбочке и намотал цепь, пристегнутую к его ошейнику, себе на кулак, рывком подняв Шейда на ноги. Импы выкрутили ему руки за спину и щелкнули наручниками.

Они потащили его к двери. Когда он на пороге стал вырываться, удар по ногам бросил его на колени. Холодный воздух коснулся ног — трость разорвала ткань брюк. Следующей будет его плоть.

Позади него Руна сыпала проклятиями и угрозами, столь же внушительными, сколь и бесполезными. Он не мог представить, чтобы та Руна, с которой он спал, то застенчивое, робкое создание, каким она была, так сквернословила. Похоже, малышка и в самом деле отрастила когти и зубы.

Чертовски сексуально.

Вернее, было бы, если б его не тащили к одному из трех позорных столбов. Конечно, Шейд не имел ничего против хорошей порки, но сильно подозревал, что ничего приятного его не ждет. Но все же лучше позорный столб, чем водяное колесо, дыба в углу иди металлические крючья, свисающие с потолка. И это еще не самые страшные из пыточных орудий, громоздящихся в огромном зале.

Через арку в задней части подземелья, ведущую в комнату поменьше, открывалось зрелище, от которого у Шейда кровь застыла в жилах, а волосы на затылке встали дыбом. Комната была заполнена медицинским оборудованием: всевозможные скальпели, стол для вскрытия, пила для костей и расширитель груди. На полу пятна свежей и засохшей крови.

Шейда затошнило.

Демоны привязали его лицом наружу, руки вытянуты вверх и в стороны, ноги широко расставлены при помощи палки-расширителя и пристегнуты за лодыжки. Женщина-имп погладила его бедро, пробираясь выше, и он тут же стал разрабатывать план, как ее соблазнить, чтоб она отпустила его… пока найтлэш не стукнул ее по голове. Однако тот факт, что некоторые из Смотрителей женщины, стоило принять к сведению.

— Где женщина-амбер? — спросил он.

— Будешь сотрудничать — увидишь ее.

Шейд не ожидал ответа, поэтому низкий скрипучий голос ошеломил его. Ему показалось, он расслышал чуть заметный акцент… похоже, ирландский. Какая-то нескладная фигура, полностью скрывающаяся под широким черным балахоном, выступила из тени, и ее смешок был таким же холодным, как воздух.

— И что я должен делать, чтобы сотрудничать?

— Страдать.

Ледяная дрожь прокатилась по коже Шейда.

— Нельзя ли поконкретнее?

Боковым зрением он заметил какую-то вспышку движения. Что-то ударило его в грудь, и кровь брызнула на деревянный столб с ним рядом. Там стоял найтлэш с шипованной цепью, страшно гордый собой.

— Достаточно конкретно?

— Более чем, — отозвался Шейд сквозь стиснутые зубы. — Хотя было бы эффективнее, если б вы сняли с меня рубашку.

— А еще говорят, что шутник в семье Рейт.

В голове у Шейда зашумело. Откуда этот сукин сын знает о Рейте?

— Это всеобщее заблуждение, тупица.

Оскорбление стоило ему новой порции страданий. Кровь свободно струилась по его груди сквозь лохмотья, оставшиеся от медицинской рубашки. Единственным утешением стала мысль, что, занявшись им, они оставили в покое Руну.

— Снимите с него одежду, — велел Черный Балахон, — и приведите девку.

Девку? Какую девку? Один из имиов со всех ног кинулся исполнять приказ, а найтлэш разрезал форму Шейда и снял с него ботинки.

— Знаешь, несправедливо, что я голый, а ты прячешься под этим своим театральным балахоном.

Черный Балахон придвинулся ближе, чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы Шейд ощутил его вибрацию на своей коже. Она была знакома, как и запах, который что-то напоминал, но он не мог понять, что именно. Вибрация ослабла, а быть может, была замаскирована. Возможно, использовался магический покров, скрывавший ее. Но почему? Он не хочет быть узнанным?

— Ты близок к эсгенезису, — сказал Черный Балахон. — К Перелому. Я чувствую это. Ты готов? Или намерен сопротивляться, как сопротивлялся Эйдолон?

Черт, нет, он же не собирается ускорить заключительный процесс полового созревания, тот, что позволит ему перевоплощаться и оплодотворять женщин среди прочих, менее приятных вещей. Но откуда этот мерзавец знает, что делал Эй, пытаясь отсрочить Перелом?

— Если ты добиваешься, чтоб я спросил, откуда тебе известно про моих братьев и мой вид, зря стараешься, тупица. Если у тебя есть что сказать, так говори уже, черт бы тебя побрал.

— Не сейчас.

Черный Балахон обошел его, пряча лицо под низко надвинутым капюшоном, но его манера двигаться… снова показалась очень знакомой: Он остановился позади Шейда и кончиком пальца провел по его позвоночнику. Шейд едва сдержался, чтобы не передернуться.

— Ну так что? Ты намерен сопротивляться? Или взять себе пару? Ах, ну конечно, тебе нельзя взять одну-единственную супругу-пару, потому что ты можешь влюбиться и проклятие вступит в силу. — Горячее зловонное дыхание опалило ухо Шейда, когда существо наклонилось ближе. — Ошибки юности всегда возвращаются, чтоб укусить за задницу, не так ли?

Этот сукин сын знает про маленкур — проклятие, суть которого заключается в том, что если он влюбится, то будет медленно, но неуклонно исчезать до тех пор, пока не станет невидимым. Он будет жить вечно, терзаемый жесточайшими голодными спазмами, неутолимой жаждой и невыносимым сексуальным желанием.

Шейд закрыл глаза и попробовал сообразить, кто может знать такие интимные подробности его жизни. Список оказался коротким, и те, кто в нем, не рассказали бы.

Если только их не подвергли пыткам.

Скалк.

— Еще, — сказал Черный Балахон. — Бедро.

У Шейда почти не было времени приготовиться, прежде чем цепь найтлэша разорвала ему плоть.

Черный Балахон рассмеялся:

— Ну разве это не похоже на карму, учитывая, скольких женских особей ты вот так подвешивал?

— Еще, — повторил Черный Балахон.

Цепь вонзилась в другое бедро Шейда. Пот выступил у него на лбу, перед глазами поплыло. Как Эй выдерживает это раз в месяц, когда платит за грехи Рейта?

— Ты гадаешь, как Эйдолон справляется с этим всякий раз, когда Рейт превышает свой лимит человеческих жертв.

Шейд резко вскинул голову, но Черный Балахон отступил в тень.

— Ну хватит с меня этого бреда! — проревел он. — Кто ты, черт тебя побери?

Зловещий трескучий смех, похожий на кудахтанье, эхом разнесся по подземелью.

— Я демон, который заставит тебя молить о смерти.

Начиная прямо с этой минуты.

Он снова резко повернул голову на хорошо знакомый женский голос.

Шейд уставился на брюнетку, медсестру-вампира, давно работавшую в подземной больнице, и внезапно все встало на свои места. Скалк не проговорилась — это сделала Солайс.

— Ах ты, сука!

Похотливая улыбка обнажила длинные клыки, когда она наклонилась и прошлась по его груди снизу вверх теплым влажным языком. Шершавый язык зацепил разорванную кожу. Боль пронзила его, но ему еще и не такое приходилось терпеть, играя с некоторыми из своих наиболее грубых постельных партнерш.

— Я так давно мечтала попробовать тебя, — пробормотала она у его соска. — Но ты ни разу даже не взглянул на меня.

— Это потому, что после стольких лет траханья с моим братом, — прорычал он, — ты была подпорченным товаром.

Она продолжала лизать его грудь, даже слегка пососала медальон врача, и Шейд удивился, не понимая, когда же начнется пытка, потому что все это только заводило его. Да, это отвратительно, но, черт возьми, он же семинус, способный возбудиться в любых обстоятельствах, а от женщины перед ним исходило такое мощное возбуждение, словно она была в охоте.

— Мы еще посмотрим, кто из нас подпорченный.

Она опустилась на колени, плотоядно оглядела кровь у него на бедре. И тогда он понял. О дьявол, теперь он точно знает, какие страдания ему уготованы!

Каждый звук, который просачивался сквозь дверь из дерева и железа, заставлял Руну вздрагивать. Ей следовало бы радоваться, что Шейда пытают. Следовало бы вызваться помочь. Но черт бы побрал ее глупое сердце, она хотела спасти его.

Чтобы убить самой.

Вот только приехала она в Нью-Йорк не для того, чтобы убить Шейда. Она вернулась в своей родной город с приказом собрать сведения о подземной больнице демонов и установить местонахождение бывшего солдата и Хранителя эгисов, от которого не поступало никаких сообщений после того, как он доложил о существовании больницы. В армии боялись, что он стал предателем не только Соединенных Штатов, но и всей человеческой расы. А когда Секретный рейдерский полк армии США отдает приказ, ты его выполняешь — и не только потому, что в твоем мозгу установлен микродетонатор. Нет, это суперсекретное военное подразделение дает «особым членам» цель и чувство общности с тем миром, который их отверг.

Она не была отвергнута, но ее ситуация гарантировала это безо всякой помощи. Эгисы убили бы ее, но, вероятно, прежде она расправилась бы с бесчисленным количеством невинных людей. К счастью, ее брат, офицер СРП, точно знал, что делать, когда нашел ее истекающей кровью в тот вечер в аллее, где на нее напали. Армия спасла ей жизнь, даже попыталась предотвратить распространение вируса ликантропии. Это им не удалось, но побочные эффекты их экспериментального лечения оказались полезными.

Она по-прежнему превращается в огромного слюнявого зверя три ночи каждого месяца — зверя, который не контролирует свои действия и почти ничего не помнит из того, что происходит с ним в зверином обличье. Но благодаря армии она может превращаться в зверя в любое время, когда захочет. Так даже лучше, ибо когда она превращается намеренно, то сохраняет свою человеческую сущность, может контролировать себя и помнит все.

Где-то зазвучал переливчатый женский смех, за которым последовал длинный, протяжный стон. Эротический.

Эротический стон Шейда. Она узнала бы этот звук где угодно. Неужели они пытают его сексом?

Ублюдок. Она ненавидит его. И вместе с тем уверена, что как раз перед тем нападением оборотня он спас жизнь ее брату. И, говоря по правде, и ее тоже.

Руна встретила его, когда в ее жизни настала черная полоса. Чувствуя себя вдвое старше в свои двадцать пять лет, она так и не оправилась после смерти матери четыре года назад. Та умерла, одинокая и несчастная, по вине ее, Руны. Но чем тут она могла помочь?

Одна из ее работниц, девушка с пирсингом и зелеными волосами, все время подшучивала над Руной из-за того, что та никогда не рискует, и, возможно, именно поэтому ее бизнес захирел. Никаких рисков ни в любви, ни в бизнесе, ни в жизни. И куда это ее привело?

Жила ли она по-настоящему полной жизнью?

Ответ на эго был болезненно очевиден, особенно потому, что чувство вины убивало ее гак же верно, как тот недуг, что поразил Эрика. Руна с безжалостностью религиозного фанатика отказывала себе во всем, что хотя бы отдаленно напоминало удовольствие. Как она может позволить себе испытывать то, чего лишила свою мать?

Ни дня не проходило, чтобы она не вспоминала о том, как разрушила родительский брак и подтолкнула маму в пучину депрессии. Сколько бы раз Эрик ни пытался внушить ей, будто она должна простить себя за то, что рассказала матери об отцовской измене, она не могла. Брат не знал ее тайны: в глубине душа Руна боялась, что сделала это не из заботы о маме.

Сделав это, она намеренно причинила боль отцу.

В тот день, когда Шейд вошел в ее жизнь, Руна впервые задумалась, будет ли ей ради чего жить, когда Эрика не станет.

Он неторопливо вошел в ее кофейню, огромный, великолепный, стуча мотоциклетными ботинками по полу, мягко поскрипывая кожаными штанами и курткой, с пиратской серьгой в левом ухе, поблескивавшей на свету. На правой руке темнела татуировка, как и на правой стороне шеи, и ей стало интересно, составляют ли они единое целое.

Взоры всех женщин устремились на него. Все мужчины отвели глаза.

— Ох, вот это мужик, — прошептала Эспик, — настоящий самец!

Невозможно было оторваться от него, пока он приближался к стойке, глазами удерживая взгляд Руны.

Эспик задышала тяжело и часто.

— Вот он, твой шанс, Руна. Хватай его, давай же, иначе, клянусь, это сделаю я.

Шейд остановился перед Руной.

— Кофе.

Это слово слетело с его губ так, словно он приглашал ее к оргазму.

— Да, — прошептала она, потому что он мог бы дать ей… ох, ну конечно. Кофе. Она прочистила горло. Дважды. — Обычный, большой или гранд?

— Тот, который самый большой.

— Какой кофе предпочитаете?

— Крепкий и горячий.

— Молоко? Соя? Сливки?

— Ад и все дьяволы. — Он положил ладони на стойку и наклонился вперед. — Просто. Кофе.

Его напряженный взгляд нахально оценивающе ощупал ее фигуру, что должно было возмутить, но лишь заставило сердце биться быстрее.

— Хотя я соблазнился бы на что-нибудь послаще.

Эспик подтолкнула ее локтем и шагнула вперед.

— Руна у нас стеснительная. У вас есть мотоцикл? Потому что она любит мотоциклы. Бьюсь об заклад, ей хотелось бы посмотреть на него.

— Эспик!

Щеки Руны вспыхнули от смущения.

— Руна, — мягко проговорил мужчина в коже, словно пробуя ее имя на вкус. — Хотите прокатиться?

— Хочет, хочет, — ответила за нее Эспик и поставила перед ним его кофе.

Руна покачала головой:

— Хорошо, — сказал он и бросил на стойку десять долларов. — Сдачи не надо. Пошли.

Не успела она вымолвить и слова протеста, как он схватил свой кофе, обошел стойку, взял ее за руку и повел к задней двери. Она уперлась ногами в порог.

— Послушайте, мистер…

— Шейд.

Странное имя. Хотя, впрочем, она работает с девушкой, которая называет себя Эспик.

— Мистер Шейд.

— Просто Шейд.

— Ну, значит, Шейд. Боюсь, я никуда с вами не поеду.

Он вскинул черную бровь и распахнул дверь.

— А кто сказал, что мы куда-то поедем?

— Но вы предложили прокатиться.

Ее широкая юбка обмоталась вокруг икр, когда он увлек ее в узкий переулок.

— Ага.

Она запаниковала. Этот мужчина может быть серийным убийцей или насильником, а она, вдвое меньше его, идет с ним в глухой переулок.

— Я не могу.

Вдруг она оказалась прижатой к стене здания его мощным телом, и его жаркое дыхание обожгло ей ухо. Обе его руки были у нее на плечах… а куда же он дел кофе?

— Я чувствую твое желание, Руна, — пробормотал он тягучим соблазнительным тоном. — Ты распускаешься для меня как цветок.

Он потерся о нее бедрами. Набухшая плоть под ширинкой ритмично касалась ее живота, обещая впечатления, которые она никогда не забудет. Этот мужчина просто ходячий секс — подавляющая масса мускулов, тестостерона и чувственности, против которых у нее нет защиты. Вряд ли хоть одна женщина могла противостоять Шейду. По крайней мере в мыслях. Тело же сдавалось сразу, без сопротивления.

Груди напряглись и стали покалывать, сердце лихорадочно колотилось о ребра, между ног сделалось жарко и влажно. Руна крепко сжала бедра, унимая тянущую боль между ними, но от этого стало еще хуже.

Ситуация стремительно вырывалась из-под контроля, и когда его язык проложил влажную дорожку вдоль шеи, а руки стали гладить бедра, она поймала себя на том, что ей наплевать.

Он скомкал ее юбку в кулаке и начал поднимать.

— Ты хочешь этого? — Легонько куснул в шею и вдавил мощное бедро ей между ног, создавая крайне эротичный, восхитительный нажим. — Вели мне остановиться, и я остановлюсь.

Вот ее шанс прекратить это и уйти. Вернуться в свое обанкротившееся кафе, а потом домой, к умирающему брату. По дороге домой ее могут ограбить и убить. Ее может сбить машина. Могут пырнуть ножом на станции подземки.

И она умрет с мыслью, что не рискнула ни разу в жизни.

Пальцы Шейда скользнули между их телами, погладив ее через влажную ткань трусиков.

— Итак?

— Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся.

Какой-то низкий, чувственный рокот вырвался из глубин его горла, когда он поцеловал ее. Это был не обычный поцелуй, а влажное облизывание губ, а потом глубокая, жаркая встреча языков, от которой она задышала тяжело и часто и так вцепилась в его куртку, словно никогда не собиралась отпускать его.

Треск разрываемой ткани запечатлелся где-то на краю сознания, вместе с шумом проезжающих машин, чьим-то смехом на тротуаре. Но ничто не имело значения, даже скольжение по ногам трусиков, падавших на асфальт.

Боже, это безумие. Секс с незнакомцем в переулке. Средь бела дня.

Миг просветления прорезался сквозь чувственный туман, когда он расстегнул «молнию» своих штанов. Она остановила его, твердо схватив за запястье.

— Почему я? — спросила она. — Там были и другие женщины, красивее, сексуальнее.

— Я почувствовал твою нужду.

Это был странный ответ, но в следующую секунду он уже проталкивался в нее, несмотря на удерживающую его руку, и ей стало все равно, откуда налетел этот ураган. Инстинкт возобладал, и она обвила его ногами за талию и застонала, когда он протиснул в нее кончик своей плоти.

— О Боже, — выдохнул он, — ты такая тугая.

Шейд немножко отстранился и снова вошел, уже чуть глубже. Легкое растягивающее ощущение смягчило остроту наслаждения, когда головка его пениса прокладывала себе путь через ее узкий проход.

— О-о. — Она выгнула спину, и он обхватил ее сзади рукой, поддерживая. — Еще. Я хочу еще.

Словно дождавшись разрешения, Шейд вонзился глубоко, разрушая наслаждение волной боли. Он замер с напряженным лицом.

— Ты как?

— Прекрасно, — выдавила Руна, когда боль отступила. — Просто давно не занималась этим.

Годы, точнее сказать. Она лишилась девственности в старших классах с парнем, который клялся, что любит ее, но через два дня уже точно так же любил другую.

— Надо предупреждать, — прорычал он, — я был бы мягче.

— Просто закончи, — попросила она, и, грубо выругавшись, он начал двигаться в ней.

Не было никакого разжигания, как она ожидала. Никакого мягкого, приятного нарастания ощущений.

Был мгновенный всплеск, взрыв, от которого она закричала бы, если б он не зажал ей рот ладонью. Его мощные толчки вдавили ее в стену, но ей было все равно, потому что новый взрыв сотряс ее, и он задрожал, застонал, дернувшись в сильнейшем освобождении.

Когда они оба смогли дышать, она опустила ноги, а он вышел из нее и быстро застегнул ширинку. Теплая жидкость щекотно потекла по ноге, резко вернув ее к реальности.

— О Боже! Ты не предохранялся.

— Я совершенно здоров.

— Все равно.

Шейд закрыл ей рот поцелуем. Когда оторвался, у нее закружилась голова. Он взял ее за руку и повел к заднему входу в кафе. Но когда они уже почти дошли до двери, удар молнии снова воспламенил кровь.

— О!

Руна ахнула, когда еще один оргазм сотряс ее тело. Шейд прижал ее к себе и держал, своим мощным телом впитывая ее дрожь.

— Это случится еще пару раз. Тебе, пожалуй, лучше на некоторое время скрыться в кабинете или в туалете.

Он дождался, когда она снова смогла твердо стоять на ногах, и вразвалку зашагал прочь. На углу оглянулся через плечо.

— Кстати, у меня «харлей».

Хмурясь, она вошла в кафе. Эспик ухмыльнулась:

— Ну так какой у него мотоцикл?

Руна рассмеялась:

— «Харлей». У него «харлей».

Позже Шейд связался с ней, и они несколько недель встречались. Потом состояние ее брата ухудшилось. Шейд пришел к ней домой, провел несколько минут с Эриком, и через пару дней брат полностью выздоровел.

А спустя совсем короткое время на нее напал оборотень, и Эрик забрал ее в СРП, где ей спасли жизнь.

Секретная военная база стала для нее шоком — она-то думала, ее брат обычный военный, просто солдат. Но, как оказалось, он уже много лет работал на СРП, в элитной группе наряду с сотней других, военных и гражданских. И даже несколько варгов — военнослужащих, которые выжили после нападения и были переведены из своих регулярных подразделений на службу в СРП.

По причине ликантропии они чувствовали себя изолированными от других сослуживцев и сформировали некую стаю, как требовали их новые инстинкты. Ее приняли в этот узкий круг, но без военной подготовки она все равно чувствовала себя аутсайдером, сколько бы они ни приглашали ее на свои барбекю на заднем дворе и коктейли в баре на территории базы. Эрик был отнюдь не в восторге от всего этого. Он всегда беспокоился о ней. С самого их детства он являлся ее сторожевым псом, спасая от отцовских кулаков. А позже, когда Эрику предоставили опекунство над ней, позаботился о том, чтобы все ее школьные приятели понимали, каковы будут последствия, если кто-то обидит ее.

Скрежет ключа в замке вырвал Руну из воспоминаний.

Дверь в темницу распахнулась, и найтлэш с двумя импами втащили Шейда. Он был голым, руки и ноги связаны, на груди и бедрах пятна засохшей крови.

Его глаза, мерцающие золотом, были устремлены на нее. Мгновенный, неудержимый порыв броситься к нему заставил ее натянуть свои цепи. Шейд ревел, вырывался, пытаясь добраться до нее, и хотя она не знала, почему он так сильно хочет ее, но настолько отчетливо ощутила его отчаяние, что оно вызывало в ней ответный жар.

Найтлэш огрел Шейда дубинкой по черепу. Резкий звук удара разнесся по темнице словно выстрел, эхом отскочил от стен. Шейд утихомирился, но глаза его сверкали и он по-прежнему смотрел на нее не отрываясь.

Глава 3

— Поговори со мной, Шейд.

Руна натянула свою цепь до предела. Их тюремщики оставили его прикованным к стене ошейником, и так, чтобы она чуть-чуть не могла до него дотянуться. Поначалу он неистовствовал, рвался к ней как одержимый, давая ей частично увидеть того демона, который скрывается под человеческой внешностью. В конце концов, после того как врезающийся в горло ошейник разодрал шею в кровь, он свернулся в позе эмбриона и лежал, тяжело дыша и издавая стоны, уже, наверное, с полчаса. Его мука пробилась сквозь ее стену злости, и пальцы начало покалывать от нестерпимого желания убрать прилипшие от пота волосы.

Идиот. Этот человек… существо… или кто он там… выбросил ее как ненужную вещь. Весь этот треп на тему «ну-ты-же-знаешь-мою-природу» — чушь собачья. Впервые в жизни она рискнула, поверила, что пришло время отодвинуть в сторону прошлое и позволить себе быть счастливой.

Злость вернулась с новой силой.

— Что они с тобой сделали? — холодно спросила она.

— Желание… — Сильная дрожь сотрясла все его тело. — Боль.

— Я знаю, что больно. Что я могу сделать?

— Боль. Больно… мне.

— Да, они изранили тебя…

— Нет. — Его лицо исказилось в мучительной гримасе, когда он вытягивал пальцы ног до тех пор, пока они не соприкоснулись с ее пальцами, и в этот момент он зашипел: — Мне надо, чтобы ты причинила мне боль. Сделала… больно.

— Что? Нет. — Она отдернулась от него. — Я так давно мечтала об этом, но если ты сам этого хочешь, то в чем же тут удовольствие?

— Пожалуйста.

Он открыл глаза. Вокруг них залегли темные тени, золото пропало, сменившись чернотой, которая всегда засасывала ее.

Она уставилась на его ногу, гадая, что можно сделать. В пределах досягаемости нет ничего, чем бы она его ударила. Но, быть может… нет, если она превратится в оборотня, железные кандалы адски врежутся в ногу, поскольку она вдвое увеличится в размере.

— Руна… — Он задрожал так сильно, что цепи зазвенели. — Я умру… если ты этого не сделаешь.

О, черт! Как бы она ни злилась на него, она не может позволить ему умереть. Шейд затих, когда она сняла с себя безрукавку, словно понял, что она решила помочь. Она стащила и джинсы, но пришлось оставить их висеть на закованной лодыжке.

Собравшись с силами, она стала превращаться. Кожа натягивалась. Кости трещали. Мучительная боль прореазла лицо, когда удлинились челюсти и прорезались зубы. Конечно же, ногу сдавило тисками, рассылая по мышцам волны такой боли, что потемнело в глазах. Шейд широко открытыми глазами, наблюдал, как она прыгнула на всю длину цепи. Ее более крупный размер и удлиненная волчья морда дали ей дополнительную длину, которая требовалась, чтобы схватить ногу Шейда зубами.

Он взвыл — короткий вопль боли, перешедший в стон. Зубами она ощутила, что кости подались, но не сломались. Коже повезло меньше, и Руна почувствовала вкус крови.

— Хватит, — прорычал Шейд, и она отпустила его.

Руна лежала на полу, изнуренная, выбившаяся из сил превращениями. Оставалось только надеяться, что никто этого не видел. Ведь если их тюремщики узнают, что она по желанию способна превращаться в варга, то, не дожидаясь полнолуния, сдерут с нее шкуру.

Она рыгнула от медного привкуса крови во рту и сплюнула на солому.

— Спасибо, — прохрипел он, и если б она не знала, что это не так, то сочла бы его сиплый голос результатом многочасовых криков.

Но Шейд терпел пытки и страдания молча.

Он сел, осторожно подтянул ногу, но, похоже, чувствовал себя гораздо лучше, несмотря на сильную боль, которую должна была причинять рана.

— Как тебе удается превращаться по желанию?

Преодолевая слабость, она посмотрела на него, и взгляд ее помимо воли прошелся по его обнаженному телу. Даже сидя здесь, закованный в кандалы и израненный, Шейд излучал мужскую силу. Руна подняла глаза на его медальон. Кинжал, обвитый двумя злобного вида змеями, и крылья над их головами, похожие на крылья летучей мыши, указывали на принадлежность к определенному роду.

— Сначала твоя очередь, — сказала она, натягивая джинсы. — Почему ты чувствуешь себя лучше, хотя я только что грызнула тебя, как ротвейлер резиновую кость? Что они с тобой сделали?

Он оперся спиной о стену и устремил взгляд в потолок.

— Они навязали мне женщину. Проклятие моего вида в том, что, если мы возбуждаемся сверх определенного предела, нам требуется освобождение, иначе боль становится невыносимой. Если она длится достаточно долго, мы умираем.

— О, значит, женщина…

Она смолкла, не желая знать, что женщина с ним делала.

— Она возбуждала меня ртом до тех пор, пока я не обезумел от похоти, а потом остановилась.

— Но… но разве то, что ты находился в пыточной камере, не охлаждало твой пыл?

— Мое сознание не хотело этого, но тело откликалось. — Он просверлил её твердым взглядом. — Я инкуб [3], а она была так же возбуждена, как и я. Я ничего не мог поделать.

Ну конечно. Опять эта его природа.

— Значит, если ты чувствуешь возбуждение, то должен отреагировать? — Когда он кивнул, Руна закусила губу и задумалась. — В тот день, когда мы встретились, ты сказал, что почувствовал мою нужду. Ты это имел в виду?

Он снова кивнул.

— Поэтому я обычно избегаю публичных мест. Ночной клуб, особенно ночной клуб демонов, может быть сущим адом. Извини за каламбур.

Это объясняло, почему они никогда никуда не ходили. Их отношения вращались только вокруг его дома или отеля, секса и еды. Только один раз они погуляли в парке, да и то ночью, когда там никого не осталось. В то время ей казалось это романтичным, но теперь она поумнела.

— Значит, где бы ты ни находился, ты должен остаться, если чувствуешь чье-то желание. И не можешь уйти?

— Нет. Если какая-то определенная женщина хочет секса, я вынужден найти ее. Если она с другим мужчиной, результатом может быть драка.

Вот почему он так рвался добраться до нее, когда фимпы притащили его. Он обезумел от боли и похоти, нуждаясь в освобождении, а она оказалась единственной имевшейся тут женщиной. Ведь приковали его так, чтобы он совсем чуть-чуть не мог дотянуться до нее и мучился. Больные ублюдки.

— А зачем ты просил сделать тебе больно?

— Я решил рискнуть, надеясь болью подавить агонию вожделения. — Он внимательно осмотрел свою ногу и сжал края раны, из которой текла кровь. — Твоя очередь. Почему ты превращаешься по желанию? Варги превращаются только во время полнолуния. А шейпшифтеры превращаются в настоящих животных, а не в оборотней.

— Я и сама не знаю почему, — солгала она. — Я надеялась, что, может, в вашей больнице сумеют это выяснить.

Он вскинул бровь.

— Откуда тебе известно про больницу?

— Я искала своего обидчика, виновника моего превращения, поэтому встречалась кое с кем из представителей потустороннего мира. Да и твоя форма выдала тебя.

Он не должен знать, что СРП известно про его больницу и что одна из причин, по которым она искала Шейда, — больше узнать о нем.

Шейд говорил ей, что он парамедик. Но только когда СРП заполучил медальон, снятый с врача-шейпшифтера, убитого эгисами, до нее дошло, что Шейд работает в больнице демонов. Медальон шейпшифтера был точно таким же, как у него.

Вообще-то ее работа в СРП заключалась в обнаружении других оборотней. Военные тайно следили за ними, и информация о них добавлялась к гигантской базе данных, доступной для мониторинга.

Но знание Руны Нью-Йорка и ее связь с Шейдом обеспечили ей это задание.

— Не стоило тебе водиться с потусторонними, — прорычал он. — Ты не готова.

— Я не спрашивала твоего разрешения.

— Ты младенец в моем мире, Руна. Держись от него подальше.

Она повела рукой в широком жесте:

— Оглянись вокруг, Шейд. Куда уж дальше? И у меня не было выбора. — Она сузила глаза. — В первую очередь это твоя вина, что я оказалась в этом мире.

— Ты ведь понимаешь, что твоя продолжительность жизни как варга увеличилась вчетверо? Тебе стоило бы поблагодарить меня.

— Если понадеяться, что я не умру в следующие пару дней. Или меня не убьют эгисы. Или другие варги. — Она возмущенно фыркнула. — Если ты ждешь благодарности, тебе придется ждать до скончания века. Впрочем, столько времени у нас все равно нет.

— С нами все будет хорошо.

— Откуда ты это знаешь?

— Мой брат может чувствовать меня. Он нас найдет.

Какая жалость, что ее брат не способен чувствовать ее. Черт, ни он, ни СРП не узнает, что она пропала, до наступления полнолуния, когда она должна выйти на связь.

— Сколько у тебя братьев и сестер?

Она и раньше задавала ему этот вопрос, но его ответ был расплывчатым — несколько — и он ловко, как политик, менял тему.

— Одна сестра — амбер. Два брата, Рейт и Эйдолон.

— Они тоже амберы?

Он покачал головой:

— Нет, семы, как и я.

— А как случилось, что у тебя сестра амбер?

— С братьями у нас общий отец, но наши матери все разных видов.

— Нет. Все семинусы чистокровные и мужского пола. Женщин-семов не бывает, поэтому после эсгенезиса мы осеменяем женщин других видов. Отпрыски рождаются чистокровными демонами-семинусами, но каждый наследует незначительные черты своей родительницы.

Интересно.

— А почему эти другие виды соглашаются рожать детей от семинусов?

— Они и не соглашаются. Половозрелые демоны-семинусы получают способность превращаться в мужских особей других видов. Так что, в сущности, мы добиваемся секса с ними обманным путем. А если это не срабатывает, в ход идет изнасилование.

— Мило.

Шейд закатил глаза.

— Мы же демоны. Но если тебе будет от этого легче, скажу, что большинству из нас ненавистна наша судьба до тех пор, пока мы не пройдем эсгенезис. Потом нам уже плевать.

— Значит, тебе это не нравится?

— Сейчас — да. Мысль о том, чтобы обмануть или изнасиловать женщину с целью осеменения, внушает мне отвращение. Как и то, что случается с младенцами.

— А что с ними случается?

— Большинство умерщвляют сразу после рождения. Мало кто из демонов по доброй воле захочет растить демона другого вида, тем паче зачатого путем обмана или изнасилования.

— Получается, отцы не имеют ничего общего со своими детьми.

— Многие из нас никогда не встречались с мужчиной, участвовавшим в нашем зачатии. Мы знаем лишь семью, растившую нас, хотя можем чувствовать своих братьев.

— Значит, ты никогда не знал своего отца?

Она села поудобнее, поморщившись от тупой боли в лодыжке.

— Только понаслышке.

— А что, все сексуальные демоны воспроизводятся таким образом?

— Нет. Большинство инкубов и суккубов [4]используют для воспроизводства людей, но семы не могут. В результате таких связей рождаются камбионы.

— Камбионы?

— Стерильные полукровки.

По его презрительной гримасе ей стало ясно, что он думает о подобных союзах с людьми.

Однако просто заняться сексом с ними они явно не против. Она постаралась не выдать голосом свою горечь, когда спросила:

— Значит, твоя мать амбер, верно?

Шейд кивнул. Руна мало знала об этом живущем в пещерах виде, лишь бегло просмотрев найденную информацию, когда изучала демонов, определяя происхождение Шейда. Насколько она помнила, у них серая кожа и человеческая внешность, хотя контактов с людьми они избегают. Они крайне общительны в своем семейном кругу, но изолированы в мире демонов — возможно, из-за того, что являются естественной добычей некоторых более злобных видов демонов.

— А что насчет твоих братьев? — Она подалась вперед, охваченная любопытством. — Каких видов их матери?

— Мой старший брат Эйдолон был рожден от джастиса — демона Правосудия, а мать Рейта была вампиром.

Руна заморгала.

— Не знала, что вампиры могут иметь потомство.

— Они и не могут. Рейт — аномалия.

Где-то в подземелье кто-то закричал, и Руна поежилась.

— А твои родители? — спросила она быстро, немного дрожащим голосом. — То, что ты рассказывал, когда мы встречались, правда? Твоя мать живет в Южной Америке, а отец умер?

Долгое, неловкое молчание повисло в темнице. Наконец, когда Руна уже не надеялась получить ответ, Шейд сказал:

— Моя мать была убита пару месяцев назад.

— Ох, извини.

— Разве ты убила ее?

Ее голос потрясенно дрогнул.

— Нет.

— Ну так и не извиняйся.

— Я раздражаю тебя своими вопросами? — огрызнулась она.

— Точно. — Он пожал плечами. — Впрочем, других занятий у нас ведь все равно нет.

Словно по сигналу, снаружи загремели шаги. Руна полуприсела, готовая напасть, но Шейд остался в той же совершенно непринужденной позе, словно сидел, вальяжно развалившись, на диване с бокалом пива. Если то, что он обнажен, и беспокоило его, он этого никак не показывал.

Дверь распахнулась. Найтлэш, который раньше притащил Шейда в темницу, вошел и бросил на пол спортивную сумку. Следом за ним тихо проскользнуло существо в широком балахоне, чье лицо скрывал глубоко надвинутый капюшон, хотя Руне все же удалось заметить что-то вроде маски: видны были только костлявые скрюченные лапы, обтянутые кожаными перчатками. Несколько пальцев отсутствовало, но это не мешало ему держать свирепого вида дубину, усеянную шипами.

Существо повернулось к Шейду:

— Вижу, ты благополучно пережил свои тяжелые испытания.

— Вот что бывает, когда нанимаешь второсортных шлюх вроде Солайс. Тебе следовало проинструктировать ее, как правильно делать минет.

Существо зашипело:

— Я заставлю тебя страдать.

— Обещания, обещания, — протянул Шейд, снова возвращаясь к разглядыванию своих ногтей.

Руна практически почувствовала ярость, которая, подобно раскаленной лаве, выплескивалась из существа в балахоне.

— То, что я сделал с твоей сестрицей, покажется тебе безделицей по сравнению с тем, что я сделаю с тобой.

Очень медленно Шейд поднял голову, его темный взгляд сузился и засветился ненавистью.

— Где она? Что ты с ней сделал?

— Ты правда хочешь знать?

Шейд вскочил на ноги.

— Скажи мне!

Существо кивнуло найтлэшу, который открыл сумку на полу и вытащил нечто похожее на кожаное одеяло.

Силы небесные. Руна зажала рот рукой и почувствовала, как кровь отхлынула от лица, когда «балахон» разразился трескучим, кудахчущим смехом.

— Кожа амберов стоит на подземном черном рынке целое состояние. Будет кому-то отличный плаш.

Взрыв темноты вместе с порывом ледяного ветра поглотили сознание Руны, но не раньше, чем она услышала мучительный вопль Шейда, который ей не забыть до конца жизни.

Кайнан Морган являлся, вероятно, самым большим источником раздражения для персонала подземной больницы. Просто заноза в заднице. Так оно и было, и он знал об этом.

Но ему было наплевать. Теперь ему на многое наплевать. Это произошло стой поры, когда год назад его жена изменила ему, а потом умерла в руках своего любовника. То есть одного из своих любовников. Человека.

И потом, есть еще Джем со своими сине-черными волосами, кожаными мини-юбками, пирсингом и татушками. Он простил Тайлу за то, что она демон. Главным образом потому, что она не знала правду о своем происхождении, пока Эйдолон не выяснил это. Но сестру Тайлы, Джем… нет. Он познакомился с ней несколько лет назад в нью-йоркской больнице, где она работала, выдавая себя за человека. Она разговаривала с ним, смеялась с ним, видела почти голым во время тестов.

Говоря по правде, это не являлось предательством: она ничего ему не должна, — но он симпатизировал ей, доверял, а она все это время была врагом.

Но даже это не совсем правда. С той ужасной ночи почти год назад он пришел к тревожащему осознанию, что не все демоны — зло, что некоторые стараются нести в мир добро. Это знание, в довершение измены жены, сотрясло его моральные, духовные и эмоциональные основы. Он порвал с эгисами, покончил с одним из двух дел, в которых слыл мастером: убивать.

Таким образом, ему осталось только одно: дело, в склонности к которому он уже даже не был уверен.

Исцелять.

Вот тогда-то и вмешался Эйдолон и предложил ему работу в подземной больнице, где среди прочих уже работало около полдюжины людей. Какая дьявольская ирония! Столько лет он убивал демонов, а теперь должен их лечить.

Он принял предложение, но с условием, что будет выбирать, кому помогать. Он не желал быть в ответе за возвращение зла на улицы. Эйдолон понял и даже сделал Кайнана врачом, поскольку в больнице ощущалась нехватка докторов со степенью, а Кайнан имел огромный медицинский опыт благодаря военному медицинскому образованию и годам латания Хранителей после сражений с демонами.

И все равно эта работа временная. Якшаться с демонами… что ж, это прекрасное зеркало его душевного состояния, но ведь этому придет конец и он снова обретет себя. Правда, он не уверен, что сможет снова быть регентом нью-йоркского подразделения эгисов — черт, да они и не захотят его возвращения. Если Сигил — двенадцать верховных командующих эгисов — узнает, что он работал с врагом, то и сам станет врагом. А если станет известно, что временный регент нью-йоркского подразделения Тайла наполовину демон и замужем за демоном; над их головами — и его, и Тайлы — дамокловым мечом зависнет смертный приговор.

Очевидно, Сигил еще не прознал про новый подход Тайлы к уничтожению демонов: она научила Хранителей различать злых демонов и безвредных. И этот шаг принес им немало демонов-информаторов. Она также ввела политику поимки вместо убийства, когда дело касается оборотней. Ведь некоторые из них не причиняют вреда намеренно — они убежали из своих клеток или, как новички, еще не понимают, что происходит с ними три ночи подряд в полнолуние. Уничтожать надо только тех, для кого человеческая жизнь ничего не стоит.

Кайнан вынужден был признать, что после шаткого начала у эгисов из Тай получился отличный регент.

— Привет, пехота.

Кайнан стиснул зубы при звуке голоса Рейта, делая последний стежок на ране своей пациентки. Эта женская особь из семейства нитхалумов вела себя на удивление тихо во время процедуры, хотя для этого вида, похоже, характерен вечный злобный оскал. Нитхалумы не принадлежат к его любимому виду демонов в качестве пациентов, но их жестокость направлена на других демонов, не на людей, поэтому он не испытывал угрызений совести из-за того, что возвращает нитхалума в общую популяцию демонов.

Кроме того, эта особь была ранена, когда на нее напал и изнасиловал постэсгенезисный демон-семинус, и Кайнану хотелось, чтобы она нашла ублюдка и разорвала его на части. Она, возможно, беременна, но с этим он ничего не может поделать.

Кайнан оглянулся на Рейта, который маячил в дверях операционной, и его нахальная ухмылка так и напрашивалась на то, чтоб стереть ее с физиономии кулаком.

— Чего ты хочешь?

— Главным образом подразнить тебя.

— Клянусь Богом…

— Ай-ай-ай. — Рейт погрозил ему пальцем. — Нельзя делать это в больнице демонов.

Кай глубоко вздохнул и сосчитал до пяти, что, по словам Эйдолона, помогает, когда имеешь дело с Рейтом. Ну, может, Эйдолону и помогает, ведь Рейт не спал с его женой. Конечно, Рейт отрицает, что спал с Лори, но честным и надежным его никак не назовешь. И если он такой до наступления эсгенезиса, то после него он и вовсе слетит с катушек.

— Если б не магическая защита, я бы надрал тебе задницу, — огрызнулся Кайнан.

Рейт рассмеялся, потому что это была пустая угроза. Кайнан — опытный воин, тренированный как эгисами, так и, до этого, армией, но демон-семинус — мастер всех боевых искусств, известных как людям, так и демонам. Кроме того, девяноста девяти лет от роду, у него на семьдесят лет больше опыта, чем у Кайнана. Рейт справится с ним одной левой и даже не вспотеет.

— Ты насмешил меня, человек. Что ж, живи пока, — осклабился Рейт, как говорил каждый день в этой своей обманчиво добродушной манере. — Что-нибудь слышно от Шейда?

— Нет.

И это плохо. Вчера вечером Эйдолон отправил команду на поиски Шейда и Скалк, когда они не вернулись с вызова и не отвечали на радио— и телефонные звонки. Команда прибыла на последнее известное местонахождение Шейда, но не нашла никаких следов парамедиков.

— А разве ты не можешь его почувствовать?

— Если очень постараюсь. Но только если он сам в это же время будет пытаться или испытывает достаточно сильную боль…

Рейт, охнув, осекся. Упав на колени, он схватился за живот, согнулся пополам. Светлые волосы скрывали лицо, но его боль была очевидна в том, как надломился голос.

— Черт, — простонал он. — Ох, черт побери.

Кайнан развернулся, надавил на кнопку внутренней связи.

— Эйдолон! Операционная два, Быстро! — Он присел рядом с Рейтом. — Эй, старик, что случилось? Скажи мне, что болит?

— Шейд. — Рейт поднял голову, и в его голубых глазах, так непохожих на черные глаза братьев, стояли слезы. — Шейду больно.

— Ах ты, ублюдок!

Шейд кинулся на сукина сына в балахоне, но цепи с силой отдернули его назад. Невыносимая, мучительная скорбь живьем сдирала с него кожу, словно нож мясника. Восемьдесят лет он не испытывал такого, с тех пор как его легкомыслие стоило жизни всем его сестрам-амбер, кроме одной. Теперь и эта, единственная выжившая, сестра, которую он поклялся защищать, мертва.

— Кто ты? Покажись же, трус!

— Кто я? — Существо в балахоне двинулось вперед. — Ты на самом деле хочешь знать?

Зарычав, Шейд снова прыгнул, натянув цепи.

— Нет. Я просто так сотрясаю воздух, дерьмо ты собачье.

— Как мелодраматично.

Черный Балахон поднял руку и снял маску, отвратительную штуковину из шкуры и волос, но лицо его по-прежнему скрывалось капюшоном.

— Кто ты?

Медленно фигура откинула капюшон с головы.

— Я твой брат.

С безумно колотящимся сердцем Шейд вглядывался в лицо Рейта. Его голубые глаза. Его золотистые волосы. Его дерзкая ухмылка, обнажающая клыки вампира. Но флюиды не те. Как и прежде, когда Черный Балахон пытал Шейда, флюиды казались размытыми.

— Ты не Рейт.

— Я этого и не говорил. — Он щелкнул языком по одному клыку, точно как это делает Рейт. — Но если это тебя хоть немного утешит, мне нужен был Рейт. Не Скалк. Почему она осталась на дежурстве вместо него?

Холодная дрожь пробежала по позвоночнику Шейда. Рейт ездит на «скорой» только раз в месяц. Откуда этот ублюдок узнал, что вчера было дежурство Рейта? Если б Рейт явился по расписанию, Скалк не вызвали бы и Рейта вместе с Шейдом захватили бы хоулы. Так как же Черный Балахон узнал, если только…

Ну, конечно: Солайс. Как давно эта сука шпионит за ним и его братьями?

— Я ничего тебе не скажу, дерьмо собачье.

Шейд нарочно говорил неторопливо, пропитывая каждое слово своей ненавистью.

Найтлэш засунул свой жуткий трофей назад в сумку, и сердце Шейда едва не разорвалось от горя.

— Знаешь, она выкрикивала твое имя, — сказал лже-Рейт. — Проклинала его, на самом деле.

Улыбаясь, он закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно вбирая в себя звук ее криков, запах ее агонии.

Это существо, которое подпитывается страданиями, и Шейд не станет играть в такую игру. У него обширный опыт с подобными демонами, и как бы Шейду ни хотелось разорвать ублюдка на части, он знал, что сейчас должен руководствоваться не эмоциями, а холодным расчетом.

А после того как получит что хочет, он уж позаботится, чтобы этот сукин сын дорого заплатил за смерть Скалк.

Руна чувствовала ледяную ненависть, сочащуюся из пор Шейда, когда он застыл на месте, балансируя на раненой ноге, как будто ее укус был не более чем простой царапиной.

— Ну давай, делай то, за чем пришел.

Его голос, сильный и глубокий, хлестал как плеть.

Его противник зашипел и бросился вперед, остановившись, однако, вне досягаемости Шейда.

— Я всегда ненавидел тебя. Почти так же сильно, как твоего жалкого младшего братца.

Шейд оскалился.

— Это могло бы для меня что-то значить, если б я знал, кто ты.

Мгновение их захватчик стоял неподвижно, только жилка пульсировала на виске. Он сказал, что брат Шейда, но Шейд, похоже, не купился на это. И все же было странно, как сильно он похож на Шейда, не считая голубых глаз и белокурых волос. Когда он сорвал с себя балахон, открывая скульптурное тело атлета, она заметила и другие отличия: главным образом, что Шейд шире в плечах, но чуть ниже ростом, хотя, с его-то шестью футами тремя дюймами, он отнюдь не маленький. Знаки на правой руке были такими же, но у Шейда на шее красовался незрячий глаз, а у этого, другого, демона — песочные часы.

Вдруг мускулистое тело демона замерцало, и он превратился в какое-то человекообразное существо, ссохшееся и скрюченное, с потрескавшейся кожей, сморщенной в одних местах и туго, натянутой и блестящей — в других. Что бы это ни было, оно выглядело так, словно его окунули в глубокую сковородку и хорошенько поджарили.

— Не могу долго удерживать себя в заимствованном обличье, — сказало существо. — Пару часов, самое большее. У меня имеются все ограничения семинуса после эсгенезиса.

Его взгляд поймал взгляд Шейда и удержал, и в его, теперь уже карих, глазах засверкало самое настоящее безумие.

Кровь отхлынула от лица Шейда так быстро, что Руне показалось: он сейчас потеряет сознание.

— Да, — проскрипело существо. — Теперь ты понял, кто я, не правда ли?

— Нет. — Шейд покачнулся вбок, ударившись плечом о стену. Он смертельно побледнел, кожа его сделалась пепельно-серой. — Ты не можешь быть…

Изуродованные губы скривились в гротескной улыбке.

— Посмотри на меня. Мы исцеляемся быстро, но полюбуйся, что делает, с нами огонь.

— Огонь, — прошептал Шейд. — Огонь уничтожил клуб «Бримстон». — Он затряс головой, черные волосы хлестнули по глазам. — Но ты же погиб. Там все сгорело дотла. Я почувствовал твою смерть.

— Я умер на какое-то время, — отозвалось существо, — поэтому связь, которая была между нами, братьями, прервалась в тот день, но ты знаешь, что это я.

— Шейд? — Голос Руны сорвался от напряжения, повисшего в воздухе. — Что происходит? Кто это?

— Это мой умерший брат, — выдавил Шейд. — Это Роуг.

Глава 4

Роуг жив.

Шейд силился переварить эту информацию, но у него никак не получалось. Бессмыслица какая-то.

— Почему? Почему ты делаешь это?

Роуг взмахнул своей сморщенной рукой:

— Это? Имеешь в виду охоту за органами демонов? Очень скоро ты узнаешь.

— Как давно?

Боги, Шейд представил, как Роуг занимается этим делом десятилетиями, прямо у них под носом.

— Пару лет. Я хоть и новичок, но уже потихоньку выдавливаю других из этого прибыльного бизнеса.

— Но почему ты позволил нам думать, что умер?

— Почему? — С ревом Роуг взмахнул дубинкой. Шейд увернулся, но цепь ограничивала его движения и скользящий удар пришелся ему по щеке. — И ты еще имеешь наглость спрашивать меня? Вы пытались меня убить.

Кровь струйкой текла по лицу Шейда.

— Какого дьявола? Что ты несешь?

— «Бримстон», тупица. Ты, Рейт и Эйдолон подстроили мою смерть. Единственное, чего я не знаю, — это кто принял окончательное решение, что такой псих, как я, не должен жить.

Вообще-то Шейд решил это уже давным-давно. Тогда, в 1952 году, все четверо братьев только что провели тридцать шесть часов в гареме для демонов. Удовлетворенные и выдохшиеся, все еще под воздействием сексуального кайфа, они обсуждали, какова будет жизнь после эсгенезиса. В отличие от Эя и Шейда Рейт и Роуг предвкушали ее. Но Роуг не только предвкушал, его совершенно не волновало, каким он выйдет из него: психически здоровым или нет, — ему было безразлично.

— Это не мы. По какой-то причине, что бы ты ни вытворял, Эйдолон закрывал на это глаза.

— Я не псих, — прорычал Роуг.

— Ну, само собой. Ведь это ж обычное дело — вырезать у других людей органы и продавать их.

За это Шейд получил еще один удар дубинкой, на этот раз по плечу.

— Ты смеешь судить меня? У меня не было ничего, пока я не вылечился после пожара и не начал это дело, но теперь я верну все, что ты и твои братья у меня отняли.

— Это были не мы, — повторил Шейд.

— Врешь! Я знаю, как все было. И за это вы все пострадаете. Точно как твоя сестричка.

Роуг сделал знак найтлэшу, который вышел вперед со своей дубинкой. Руна закричала, но Шейд просто закрыл глаза. Сопротивляться бессмысленно, это только еще больше разъярит Роуга. Он молча сносил удары до тех пор, пока не подкосились ноги.

В какой-то момент удары прекратились и Роуг с найтлэшем ушли, но он представления не имел, сколько с тех пор прошло времени. Казалось, целая вечность. Камни и солома впивались ему в колени, когда он стоял на полу темницы. В голове стучало, во рту пересохло, и только сейчас он начал приходить в себя.

Прикосновение Руны, легкое и нежное, возможно, имело к этому какое-то отношение.

— Как долго? — прохрипел он.

— Не знаю. Некоторое время.

Она убрала руку. Они по-прежнему были прикованы к стенам и едва могли коснуться друг друга, и то если вытянутся.

— Сукин сын, — выдохнул он, осторожно пристраивая бедро на пол. — Проклятый сукин сын.

— Этот демон… Роуг… ты думал, что он умер?

— Три года назад.

Шейд устремил взгляд мимо нее на каменную стену, из которой сочилась влага, но в мыслях проигрывал тот день, когда узнал о гибели Роуга. Только позже стало известно, что эгисы каким-то образом обнаружили скрытый магическим покровом клуб демонов и перебили всех, кто там находился. Покончив с этим, Хранители сожгли «Бримстон» дотла. Как Роуг выжил — загадка, но это объясняет, почему Шейд не узнал его голос. Поврежденный огнем, он стал таким скрипучим и низким, что исказился его ирландский акцент.

— Догадываюсь, что, когда он выглядел нормальным, со светлыми волосами, выдавал себя за одного из твоих других-братьев. Рейта, да?

— Да.

Он взглянул на Руну, задавшись вопросом, как она выдерживает все это. Ей-богу, выдержки ей не занимать. Сидит, вся такая спокойная и невозмутимая, когда он готов взбеситься, как Роуг.

— Я… я что-нибудь могу сделать? — мягко спросила она.

— Вернуть мою сестру.

— Мне ужасно жаль.

Он рискнул еще раз взглянуть на нее.

— Я думал, ты ненавидишь меня.

Ее голова дернулась назад, словно он дал ей пощечину.

— Такого я бы тебе никогда не пожелала. — Она опустила глаза на свои руки, сложенные на коленях. — Я знаю, что такое любить сестру или брата.

Его кожа съежилась от стыда. Он вспомнил Эрика, ее привязанность к нему, ее страдания, когда брат таял у нее на глазах. Руна рассказывала Шейду, как брат взял над ней опеку, когда ей исполнилось шестнадцать, после того как их отец исчез, а маму забрали в больницу. Эрик защищал ее, как и положено брату.

Как Шейд должен был защищать Скалк.

— Как Эрик сейчас? — спросил Шейд.

Ему требовалось как-то отвлечься — как угодно, — лишь бы не закричать от горя и отчаяния.

— Отлично. — Она искоса взглянула на него. — Благодаря тебе.

Шейд покрутил головой.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты вылечил его. Я же знаю.

— Эрик умирал, а после твоего прихода его состояние начало улучшаться.

Шейд вздохнул. За три дня до того, как Руна нашла его с двумя женщинами, он поехал к ней домой, в старый двухэтажный особняк в Нью-Рошеле, чтоб завезти жакет, который она оставила у него. Он также планировал порвать с ней. Шейд чувствовал ее растущую привязанность, ее потребность в большем, чем он мог дать. Но едва переступил порог, как стойкий запах смерти ударил ему в ноздри. Руна разговаривала по телефону, поэтому он бродил по дому, пока не нашел хозяйскую спальню, где на кровати лежал ее брат, живой скелет.

— Он страдал от болезни, вызванной демоном, — объяснил Шейд, когда по ее пристальному взгляду стало ясно, что она не собирается оставить эту тему.

— И что ты сделал?

— Черт.

Шейд потер лицоладонью. Он не хотел рассказывать. Не хотел, чтоб она испытывала признательность или чувствовала себя обязанной ему. Последнее, что ему нужно, — это ее нежные чувства.

— Шейд? Как ты вылечил его?

Из соседней темницы донесся какой-то грохот, возня, за ним последовала непристойная брань, несколько раз рявкнули от боли, потом все стихло. Тишина, за исключением непрестанного стука капель, стала для Шейда достаточной побудительной причиной, чтобы продолжать говорить. Все лучше, чем прислушиваться к собственным мыслям.

— Я обладаю способностью воздействовать на телесные функции. Главная цель этого дара инкубов — вызывать у женщины овуляцию, но я также могу входить в тело на клеточном уровне, давать обратный ход некоторым болезням. — Он пожат плечами. — Недуг твоего брата был на самом деле легко устраним.

— Врачи были поражены, — пробормотала она. — Я на следующее утро отвезла его в больницу. Он впервые за два месяца сам встал на ноги.

— Рад это слышать.

— Спасибо тебе.

Вот она, та признательность, которой он надеялся избежать.

— Не благодари меня. Я сделал это по чисто эгоистическим причинам, — прорычал он.

— Как спасение жизни может быть эгоистичным?

Он заставил себя встретить ее взгляд с такой злостью, какую только смог изобразить.

— Я не желал, чтоб ты отвлекалась от меня, горюя по нему.

Она ахнула, и он почувствовал укол совести из-за того, что солгал ей. Он спас Эрика, ибо это был его долг как медика. И хоть парень и человек, но он же страдал.

— Ты ублюдок.

— Знаю.

Он поморщился, усаживаясь поудобнее, что было трудно после укуса Руны и пыток. Внезапно он почувствовал себя куском дерьма из-за того, что ему, видите ли, больно. И это после того, через что, по всей вероятности, пришлось пройти Скалк?

— А как тебе удалось выжить после нападения варга? — спросил он. — И как это случилось?

Она с минуту молчала, словно молчание являлось наказанием, и он полагал, в какой-то степени, так и было.

— Это случилось в тот вечер, когда я пришла к тебе домой и обнаружила тебя с теми… шлюхами. Я выскочила и побежала, не обращая внимания ни на что вокруг, и оборотень напал на меня. — Она вздрогнула так сильно, что Шейд поклялся, что убьет того варга, если когда-нибудь поймает. — Разделавшись со мной, он бросил меня за дамнстером. Не знаю, сколько я пролежала там, но мне как-то удалось найти свой сотовый и позвонить брату. Он приехал за мной. Отвез в больницу. Врачи хотели подержать меня пару дней, но Эрик забрал меня — вопреки медицинскому предписанию— на следующий вечер. Я не знала почему, но доверяла ему.

— Он знал, что тебя покусал варг.

— Да, хотя мне не сказал. Он привез меня домой и запер в винном погребе. Я думала, он лишился рассудка. На следующее утро, когда я проснулась в разгромленном подвале, он объяснил.

Шейд подался вперед, тут же позабыв о своей боли.

— Как он узнал? И как подхватил вирус демонов?

Она оторвала взгляд, и он пожалел, что не может придвинуться ближе, чтоб заставить ее посмотреть на него. Хотя, с другой стороны, пожалуй, даже лучше, что они не касаются друг друга. У него слишком много воспоминаний о том, как хорошо было ощущать ее под своими ладонями. Под своим телом.

— Руна? — Когда она не ответила, он подверг испытанию пределы своих цепей. — Проклятие, он эгис, да?

Она покачала головой.

— Военный?

Ее взгляд резко метнулся к нему, в глазах вспыхнуло удивление.

— Что? Ты думаешь, демоны не знают, что правительства всех стран работают над «главным бичом подземного мир». — Он потер лицо ладонью. — Полагаю, вряд ли мы можем рассчитывать на то, что военные предпримут операцию по нашему спасению?

Она лишь молча таращилась на него.

— Так я и думал. — Он длинно выдохнул. — На Рейта, по-видимому, тоже надеяться не приходится. Похоже, придется нам спасаться самим.

— Как?

— Хороший вопрос, — мрачно промолвил он.

— Одна беда с прислужниками зла — они тупые как пробки.

Роуг опустил взгляд на противного маленького дрекевака, который походил на уродливую безволосую обезьяну, съежившуюся у его ног.

— Но я же доставил тебе семинуса, одного из твоих братьев, как ты просил.

Дрекевак захныкал, своими паукообразными пальцами гладя сапоги Роуга.

— Что ж, помучить его незаконченным минетом и умертвить его любимую сестрицу было забавно, но в конечном итоге Шейд для меня бесполезен. Он проклят. А это означает, что его органы тоже могут быть прокляты. Мне нужен Рейт.

Эйдолон тоже сгодился бы на крайний случай, но Роуг уже обеспечил ему пожизненные муки. Логичного, преданного доктора Эя раз в месяц истязают вампиры, которые рано или поздно или покалечат его, или убьют. Кроме того, ему нужно хирургическое и целительское искусство Эя, чтобы претворить в жизнь свой план. И поскольку Шейд бесполезен, остается Рейт. Что просто отлично, ибо Роуг хочет, чтобы именно он страдал больше всех.

Бедный малыш Рейт, такой сломленный и страдающий, так защищаемый своими безмозглыми, бестолковыми братцами. Дураки. Роуг раскусил Рейта с самого начала. Его младший брат — бесполезная трата хороших органов, но Роуг намерен это исправить.

— Ты снова не оправдал моих ожиданий.

Он с такой силой пнул дрекевака, что тот перелетел через весь большой зал древней крепости и врезался в возвышение для стола. Пока он снова полз к нему, Роуг перевоплотился в Рейта, наслаждаясь этой трансформацией, которая делала его корявую, сморщенную кожу мягкой и гибкой.

— Поскольку тебе явно требуется напоминание, вот как он выглядит.

И как будет выглядеть Роуг, как только пересадит себе кожу и репродуктивные органы Рейта.

— Милый?

Он резко развернулся, благодаря великого сатану, что сменил обличье прежде, чем Шерин вошла в зал. Демоница никогда не видела Роуга в его настоящем обличье, и если все выйдет по его, никогда и не увидит. Ему нужен Рейт, и чем скорее, тем лучше. Рано или поздно Шерин воспротивится воображаемому сексу, и до нее дойдет, что, несмотря на все ее воспоминания и оргазмы, между ними никогда ничего не было.

— Что случилось, Шер?

— Я вижу, у тебя в подземелье появился семинус. Я хочу взять его на улицу поиграть.

Он едва не свихнулся от ревности.

— Ты должна держаться подальше от подземелья, лирша. Сколько раз я доложен говорить тебе это?

При виде ее хорошеньких надутых губок он в отчаянии стиснул зубы. Он по-прежнему испытывал те же порывы, что и всегда, но из-за утраты половых органов при пожаре в клубе не мог ничего с этим сделать. Это была худшая из пыток — возбуждение без возможности получить сексуальную разрядку. Он уже заставил Шейда попробовать, что это такое, когда дал Солайс потрудиться над ним, но та явно сработала плохо, так как братец поборол свое возбуждение, вместо того чтобы кататься по грязному полу в корчах. План состоял в том, чтобы позволить Шейду помучиться чуть ли не до смерти, а потом снова отправить к нему Солайс, дав облегчение, в котором он нуждается, и начать цикл заново.

Несколько мгновений удовольствия, перемежаемых несколькими часами агоний. Снова и снова. Прекрасно.

И такой план провалился из-за того, что Солайс так же плохо сосет член, как и режет тела для извлечения органов пойманных хоулами демонов. Вот зачем ему нужен Эйдолон. Найти хороших медиков так же трудно, как хороших миньонов.

— Фи. — Шерин упрямо тряхнула своими длинными серебристыми волосами. — Тогда я пойду в «Вечность». Пойдешь со мной?

Черт бы ее побрал! Она же знает, что он не ходит ни в какие клубы, тем более в бар вампиров. От одной только мысли его прошибает холодный пот.

— Увидимся вечером в нашем логове.

Он послала ему воздушный поцелуй и упорхнула.

— Следуй за ней, — приказал он другому миньону, который грыз кость возле горящего очага. — Не хочу, чтобы она по пути завернула в подземелье.

Шейд с радостью ухватится за возможность запудрить ей мозги и использовать для побега.

Лучше все-таки пришить его. Или выпотрошить. Органы семинусов чуть ли не на вес золота на подземном рынке.

Он делает все это ради Шерин, чтобы навеки связать себя со своей любимой и удержать ее в своей постели. Но он не может рисковать, пересадив себе органы, отмеченные антилюбовным проклятием.

Но и убить Шейда прямо сейчас было бы слишком быстро. Нет, он должен заставить его страдать, как Эйдолона. Но как? Роуг убил мать Шейда, и это было весело, хотя он пока не признался Шейду в этом, а смерть Скалк будет вечно преследовать его, но и этого недостаточно.

— Что там поделывает мой брат? Сильно страдает?

Возможно, и нет. Шейд всегда любил плети и цепи.

Дрекевак пожал своим деформированным плечом:

— Я… не думаю. Эта женщина-варг составляет ему компанию.

Роуг сузил глаза.

— Нельзя, чтобы они могли прикасаться.

Если этот ублюдок находит удовольствие в его подземелье…

Погодите-ка… вот же оно. Вот она, самая страшная пытка для Шейда. И если все пойдет хорошо, Шейд будет мучиться даже не до конца жизни…

Он будет мучиться целую вечность.

Глава 5

Атласные простыни. Пуховые подушки. Клубника в шоколаде и шампанское. Все это слишком претенциозно для Шейда, который предпочитает меньше комфорта и больше кожи и цепей, но Руне такая роскошь подходит. Ее мягкая кожа заслуживает шелковых простыней. Длинные густые волосы рассыпались веером по пушистым подушкам. И то, как она слизывает клубничный сок со своих губ, зажигает в нем огонь.

Где-то в глубинах сознания Шейда таилось подозрение, будто это сон, но он не хотел просыпаться. Быть с Руной так прекрасно.

Он двигался на ней, погруженный в глубины ее влажного жара. Они так давно не были вместе, так давно он не позволял себе удовольствия быть с женщиной, а не просто пользоваться ею.

Давать волю таким чувствам опасно. Если б тогда она не застала его с двумя женщинами, он бы сам порвал с ней, но не потому, что она стала слишком привязываться, как Шейд постоянно твердил себе, а потому, что привязываться стал он. Если б не проклятие, маленкур, он мог бы уступить соблазну продолжить их отношения и посмотреть, куда они приведут.

Но что-то в ней влекло его, заставляло все время думать о ней после того, как он оставил ее возле кофейни, побудило разыскать номер ее телефона, позвонить и назначить встречу спустя два дня.

— Я скучала по тебе, Шейд.

Голос Руны был сладким нектаром, пузырящимся в жилах, как игристое вино, которое он слизывал с ее поясницы несколькими минутами ранее, когда она лежала на животе, распростершись перед ним как роскошное угощение.

— Возьми меня в себя.

Он резко вскинул голову. Ее глаза, в которых сияли желание и любовь, с нежностью глядели на него, и он понял, что Руна сказала это всерьез. Она хочет единения с ним. Стать его парой, его половинкой, его супругой и помочь пройти через эсгенезис, чтобы ему не пришлось проходить через это одному и жизнь не пошла кувырком.

Правая сторона его лица пульсировала. Кожные знаки пытались пробиться на поверхность и объявить, что Шейд прошел Перелом. Его отделяют какие-то недели, а может, дни или даже часы, от превращения в демона-трансформера, который забывает свою прежнюю жизнь и дни и ночи проводит в бездумной погоне за женщинами, с тем чтобы оплодотворить их.

Единение со своей половиной остановит это безумие — в буквальном смысле. После эсгенезиса мужчины-демоны часто слетают с катушек, и Роуг тому пример. Те же, кто имеет свою пару, сохраняют здравый рассудок, становятся способными к размножению и превращению, но единственные женщины, с которыми они могут спать, — их половинки.

Тот факт, что они на всю жизнь будут ограничены одной женщиной, — причина, по которой многие семы не идут на слияние, особенно после эсгенезиса. Кому захочется провести шестьсот лет с одной партнершей? Хуже того, существует только один выход — смерть одного из партнеров. А поскольку демоны в большинстве своем очень мало ценят чужую жизнь, найти половинку, в которой ты будешь уверен на все сто, не опасаясь, что она прикончит тебя во сне через двести лет супружества, почти невозможно.

И все же Шейд готов рискнуть… если б не проклятие. Он не может позволить себе влюбиться в женщину, которая станет неотъемлемой частью его существования, а он знал, что влюбится, и влюбится крепко. Желание иметь любящую семью было привито ему матерью, и каждый день он тоскует по тому, чего не может иметь.

Хотя сейчас у него есть Руна.

Ее ноги крепко обвились вокруг него. Она выгнулась ему навстречу, забирая его целиком, издавая громкие стоны наслаждения. Он и забыл, в какой гармонии всегда были их тела, с каким энтузиазмом она всегда откликалась на любое его желание. Ее любопытство не знало границ, и он получал несказанное удовольствие, знакомя ее с различными позами, игрушками и действами.

Протянув руку, она вонзила ногти ему в ягодицу, побуждая к ритму по своему выбору.

— Жестче, — прорычала она. — Пока я не закричу, демон.

Удивление зазвенело в нем — она никогда не проявляла никакой агрессии во время секса, угождала его желаниям и потребностям, была податливой и идеальной.

Но так даже лучше.

Он увеличил мощь и темп своих толчков, давая ей то, чего она хотела, заставив ее застонать, когда они забрались выше. Запах ее возбуждения усилился, одурманивая его вожделением, опьяняя его так, что комната закружилась. И когда она приказала: «Пей меня», — и процарапала длинным ногтем по своей ключице до крови, он так и сделал не думая.

Руна сплела пальцы своей левой руки с его правой и вытянула их руки над головой. Боль пронзила его — чудесная, восхитительная боль, растекавшаяся от плеча, где она вонзила зубы. Его родовая отметина, тянувшаяся от пальцев до шеи, начала пульсировать жидким жаром и, казалось, сплавила их конечности воедино.

О, дьявол, да это же Слияние! Бондинг. Оно происходит, и Шейд не может это остановить, когда ее кровь течет как вино по его горлу, а Руна втягивает его кровь длинными, эротическими посасываниями. Когда оргазм накатывает на него волнами, и она изгибается, и…

Ослепленный страстью, Шейд не мог ясно мыслить, но что-то было не так. Запахи в комнате изменились. Это были уже не ароматы шоколада и возбуждения, но вонь прелой земли и нечистот. Колени его скользили не по атласу. Они царапались о твердый камень.

— Руна, — прошептал он, и она застонала, пробуждаясь от того же сонного дурмана, что окутывал и его.

— Что случилось?

Она заморгала, глядя на него. Краем глаза он увидел, что дермуар перестал светиться. Он чувствовал ее в себе, в своей душе, в сердце. Слияние произошло.

И с растущим ужасом он осознал, где они.

— Ах ты, ублюдок! — Кровь Руны чуть ли не вскипела от ярости, когда она просверлила его убийственным взглядом. — Что ты со мной сделал? — Она с силой толкнула его в голые плечи. — Слезь с меня!

— Черт, — выдохнул он, вставая на колени рядом с ней. — Что произошло?

— А ты не знаешь?

— Я знаю только, что это было Слияние. Но я понятия не имею, как мы дошли до этой стадии.

Слияние? Она поморщилась от тупой боли в голове. Должно быть, ее чем-то опоили. Ее мозг лихорадочно заработал. Смутные, расплывчатые образы кружились в голове. Надзиратели принесли им еду и воду. Они поели, а потом… потом провал в памяти. Она смутно припомнила, что слышала голос Роуга, но в следующий миг уже была в гостиничном номере с Шейдом и они занимались любовью.

Слияние. Укусы, кровь… что-то вроде брачного ритуала?

Покалывающая волна возбуждения прокатилась по ней, разметав связные мысли. О, она помнит это, помнит, как еще долго после секса с Шейдом наслаждалась оргазмами. Руна закусила губу, сдерживая стон, стыдясь того, что в подобных обстоятельствах в состоянии испытать еще одно освобождение.

Когда оно накатило на нее, Шейд привлек ее в свои сильные объятия.

— Люблю эту часть, — пробормотал он ей на ухо. — Люблю наблюдать, как ты кончаешь уже после того, как я овладел тобой.

Она выгнула спину, цепляясь за его широкие плечи, за волны наслаждения, которым, казалось, не будет конца. Ах, как ей хотелось, чтобы они не прекращались! Его твердые выступающие мускулы смягчали спазмы тела. Смутно она сознавала, что Шейд раздвинул бедром ее бедра и крепко держал, вдавливая свою твердую плоть ей в живот.

Губы его касались края ее уха, когда он нашептывал ей что-то между оргазмами, которые накатывали один за другим. Слова Шейда были красочными, жаркими — словесный афродизиак, от которого она продолжала содрогаться в его объятиях.

Когда все закончилось и голова у нее прояснилась, Руна вновь оттолкнула его, хотя и с меньшей силой.

— Это безумие, — проговорила она голосом, хриплым как никогда.

— Значит, это Роуг.

Шейд взъерошил руками волосы, наблюдая за ней так, словно оценивал ее способность справиться со всем, что произошло.

— Я помню, что слышала голос Роуга. Должно быть, они опоили нас. Но зачем?

Руна оглядела маленькую темницу, и только сейчас до нее дошло, что они больше не прикованы цепями к стенам. В душе ее запела надежда. Она приветствовала это чувство, покуда смутный голод не заставил ее осознать, что то, что она испытывает, — не надежда.

Это зов полной луны. Время близится.

— Зачем, не знаю. Но в его силах заставить нас поверить в то, чего на самом деле не было. Это тот же дар, что и у Рейта. Он влез в наши головы и заставил нас хотеть Слияния.

— А что вообще такое это Слияние?

— Это то, что делают демоны семинусы, если хотят либо избежать, либо смягчить худшие последствия эсгенезиса. Мы все равно проходим через Перелом, но если у нас есть пожизненная пара, мы не погружаемся в пучину насилия и не испытываем потребности сделать беременной каждую женскую особь на земле. — Он подался вперед, глаза его опустились на ее обнаженную грудь, которая напряглась под этим пылающим взглядом. — Единственная женщина, которую мы хотим делать беременной, — это наша половинка.

Руна сглотнула и обхватила себя руками.

— И ты…

— Я еще не способен к зачатию. — Шейд нахмурился. — У меня есть кольцо вокруг шеи?

— Да.

Оно было продолжением кожного узора, идущего вверх по руке… какой-то замысловатый ошейник.

Она протянула руку, чтобы дотронуться до него, но он увернулся.

— Не надо. — Голос Шейда был низким и сиплым. — Я и так с трудом сдерживаюсь. То, что мне хочется сделать с тобой…

Ее сердце заколотилось в груди, подпрыгнуло к горлу, и Руна едва сумела выдавить:

— А это… это нормально?

— Я слышал, что Слияние со своей избранницей до Перелома ускоряет его. — Взгляд его потемнел, и вскоре белки глаз почти полностью поглотились чернотой зрачков. — Из-за того, что секс доступен постоянно и в любом количестве.

От этих слов и собственнического, напряженного выражения его лица Руна едва не застонала.

— Я не собираюсь быть твоей сексуальной рабыней.

Она надеялась, что для него это прозвучало убедительнее, чем для нее самой.

Шейд отодвинулся от нее еще дальше, но то, как напружинилось его тело, то, как ой наблюдал за ней, напомнило ей пантеру, готовящуюся к прыжку.

— Это происходит не так. — Он потрогал свое горло. — Кольцо одно или два?

— Одно.

— Когда эсгенезис завершится, их будет два. Первое означает, что у меня есть пара. Второе — что я репродуктивен, способен к зачатию. Через несколько минут у тебя на руке появится такой же узор, как и у меня. Поскольку ликантроиия изменила твою ДНК, ты теперь не совсем человек, поэтому Слияние не должно убить тебя.

— Не должно?

Да уж, просто замечательно. Руна вскочила на ноги и заметалась взад-вперед. Волчья кровь пульсировала прямо под кожей.

— Ладно, как нам прекратить это чертово Слияние? Разорвать его?

Он потер ладонью челюсть.

— Никак.

— Что значит — никак? Должен же быть какой-то выход. Заклинание, ритуал…

— Его нет. — Он снова потер челюсть. — Черт побери.

Ей пришло в голову, что она должна была больше расстроиться, но поскольку они оба, по всей вероятности, умрут через день-два, это пожизненное Слияние не кажется таким уж страшным.

— Просто ради интереса: давай представим, что нам каким-то образом удастся сбежать отсюда и остаться в живых. Что это Слияние будет означать для меня? Для нас?

Он встал и тоже заходил взад-вперед, и она поневоле залюбовалась его прекрасным мускулистым телом.

— Во-первых, вынужденная верность. Никто из нас не может по желанию заниматься сексом с кем-то другим. Тебе будет больно, если попытаешься. Я не смогу «подняться». Мы будем чувствовать возбуждение друг друга, какое бы расстояние нас ни разделяло. Будем чувствовать эмоции друг друга. Прямо сейчас я чувствую твой гнев.

— Еще бы ты его не чувствовал. — Она сердито посмотрела на него. — Все это похоже на какой-то бред. Зачем кому-то это делать? То есть я поняла, что вам это облегчает прохождение сложного периода, но зачем женщины идут на это?

— Только не женщины-люди. Наша кровь токсична для людей, поэтому Слияние с ними для нас невозможно.

— Ну хорошо, значит, другие женские особи. Почему женщины-демоны идут на это Слияние?

— Демоны тоже влюбляются, знаешь ли, — резко бросил он. — Женщина хочет уберечь мужчину, которого любит, от безумия и не дать ему кидаться на все, что движется. — Он сделал глубокий вдох, и когда заговорил, казался уже спокойнее. — У некоторых видов за счет этого увеличивается продолжительность жизни. Хищные виды получают в лице своего избранника защитника. Существует множество причин, почему женщина-демон образует пару с семинусом.

— А как насчет оборотней?

— Неземные оргазмы.

Она вытаращила глаза.

— И все? Отличный секс? Я буду привязана к тебе до конца жизни, и все, что за это получу, лишь отличный секс?

— Лучше, чем просто отличный секс, — поправил он несколько рассерженно.

Она наклонилась за своей одеждой, разбросанной вокруг.

— А что стряслось с твоим братом? Почему он такой?..

— Он всегда был неуравновешенным. Родился в семье нитхалов-рабовладельцев. Крайне жестокая раса. А когда прошел свой эсгенезис, то растерял последние мозги.

Руна, натягивая джинсы, в какой-то момент, должно быть, зарычала, потому что он бросил на нее любопытный взгляд.

— Ты близко, да?

В ответ ее мышцы болезненно напряглись, как будто отделялись от костей.

— Уже почти полнолуние.

— Черт побери.

— Да, как только я превращусь в зверя, они сдерут с меня шкуру.

Медленно качая головой, Шейд затеребил свою серьгу.

— Не думаю. Роуг связал нас не без причины.

— Значит, он не убьет меня?

Шейд встретился с ней взглядом.

— Непременно убьет, — тихо проговорил он. — Но не сейчас. Думаю, он запланировал нечто гораздо худшее.

Доктор Джемелла Эндри стояла в ординаторской подземной больницы, наблюдая, как Рейт мечется, словно лев в клетке, а Эйдолон и Кайнан пытаются успокоить его.

Тщетность их попыток надрывала душу. Рейт уже много часов не находил себе места.

— Я по-прежнему не могу определить его местонахождение. Проклятие! Я не могу найти его!

Эйдолон, сидевший напротив него, вскинул глаза. Взгляд его был затравленным. «Скорую», на которой ездили Шейд и Скалк, нашли, но не осталось никаких следов демонов и все в госпитале не на шутку встревожились.

— Я получаю отрывочные сигналы, когда ему больно, но они быстро пропадают. Должно быть, кто-то использует маскирующий магический покров или еще что.

— Это хоулы, да?

Кайнан озвучил то, о чем они все думали, Джем-судорожно вздохнула.

— Нет. — Рейт метнулся через комнату и швырнул Кайнана спиной о стену. — Не смей так говорить. Не смей так даже думать.

Кайнан никак не отреагировал, только спокойно смотрел на Рейта. Он попал точно в цель, и все это знали. Только сегодня утром привезли демона, у которого хоулы вырезали язык и все три глаза.

Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем Рейт наконец оттолкнул Кайнана.

— Мне надо убраться отсюда.

Эйдолон встал, поправив свой стетоскоп, который все время соскальзывал с шеи.

— Рейт…

Предостережение в его голосе было острым, как лезвие скальпеля.

— Избавь меня от очередной нотации, брат.

Рейт выскочил из ординаторской, и, чертыхнувшись, Эйдолон последовал за ним, оставив Джем наедине с Кайнаном.

— Вот псих ненормальный, — пробормотал Кайнан, потирая спину.

Он открыл холодильник и взял оттуда банку «Ред булл». Джем заставила себя оторвать взгляд от того, как штаны униформы обтянули его красивый зад, когда он наклонился.

— Думаю, мы все немного не в себе, — устало проговорила она.

— Ты имеешь в виду всех-всех? Или только демонов? — Кай открыл банку, глядя на нее своими голубыми глазами, от взгляда которых у нее всегда учащалось дыхание. — Вроде тебя.

Грубоватое напоминание поставило ее на место. Он человек, который раньше убивал демонов за деньги и у которого есть все причины ненавидеть их. И все же он работает с ними, общается с ними, лечит их. Однако по-прежнему не видит ничего, кроме того, кто она. Не видит, как сильно она желает его.

Конечно, рана от измены его жены все еще кровоточит, но Джем так отчаянно хочется исцелить его, пусть даже только по своим собственным, эгоистическим причинам.

Она любит Кайнана Моргана, любит уже много лет. И не важно, что он уже не тот мужчина, в которого она когда-то влюбилась. Ее демоническая половина радуется тому, что он утратил свою чистоту, свою добродетельность. Человеческая же половина плачет, страстно желая снова видеть его цельным.

— Джем?

Ладонь Кайнана легла ей на плечо, резко выдернув ее из этих размышлений, но успокоив своим теплом.

Господи, какой же он невозможно привлекательный: черные курчавые волосы, голубые глаза, смуглая кожа, — а его атлетическое тело создано для марафонов — как в постели, так и вне ее.

Джем заморгала.

— Прости, я задумалась.

— Мы все беспокоимся о Шейде и Скалк.

— Даже ты? В самом деле? — Вопрос прозвучал резче, чем ей бы хотелось, и Джем осторожно выровняла голос для следующего: — Ты правда беспокоишься о них?

— Думаешь, мне наплевать, потому что они демоны?

— Это приходило мне в голову.

— Я знавал людей, в которых было больше зла, чем в любом из них.

Этот его ответ дал ей надежду, легкое, трепещущее ощущение в животе.

— А ты смог бы… смог бы когда-нибудь… э-э… быть с демоном?

Вопрос вырвался у нее раньше, чем она успела остановить себя.

Давнее повреждение голосовых связок сделало его голос хриплым и низким. Но сейчас он стал еще более сиплым.

— О чем мы говорим? О сексе?

Во рту у нее пересохло, и трепет желания и одновременно волнения пробежал по телу.

— Я… я не знаю. Просто я… мог бы ты представить себя со… с демоном?

Один длинный палец скользнул вдоль ее скулы — самый интимный контакт, который когда-либо был у них.

— Никогда.

И он стремительно вышел из комнаты.

Кайнан резко остановился сразу за дверью ординаторской. Сердце его колотилось, дыхание обжигало горло. Полутемный больничный коридор сомкнулся над ним, и пришлось прислониться к стене, когда у него вдруг закружилась голова.

Что это, черт побери, только что было? За все годы, что знает Джем, он никогда не замечал, чтобы она относилась к нему как-то иначе, чем по-дружески, но внезапно показалось, что она…

Хочет его? Его? Почему? Он подпорченный товар и первостатейный болван. Не говоря уж о том, что в течение последних одиннадцати месяцев его либидо было таким же мертвым, как и его жена.

Но внезапно, когда он стоял там, его тело ожило, возродилось к жизни. Словно от встряски дефибриллятора.

Она же демон.

— Только наполовину, — пробормотал он сам себе.

Но и этого более чем достаточно.

Господи Иисусе! Он стоит тут, в коридоре, сражается с собой, тонкая ткань брюк униформы не скрывает его возбужденного состояния, а почему? Он только что ясно дал понять: у него никогда не будет ничего с демоном, даже чего-то такого поверхностного, как секс, ибо секс никогда не был для него поверхностным.

Да, братья, инкубы надорвали бы животы со смеху, если б узнали это про него. Он всегда считал секс неким таинством, происходящим между людьми, которые любят друг друга. Но тем не менее он не осуждает тех, кто не чувствует то же самое. Он был сыном девочки по вызову, которая ушла из бизнеса, когда его богатый женатый отец заплатил ей за молчание. Он видел и лучшее, и худшее в людях, когда рос, и потом, в армии, во время сражений. Люди порой совершают дурные поступки под влиянием стресса, или боли, или из-за своего воспитания.

Может, он просто неправильно понял вопрос Джем. Может, она говорила не о сексе — по крайней мере не о сексе с ней.

А может, он законченный идиот, потому что прекрасно знает, о чем был разговор, и его дружок под ширинкой знает тоже.

Впрочем, это не имеет значения, потому что между ними ничего не может быть, какой бы сексуальной она ни выглядела в своих кожаных мини-юбках и черных чулках, которые, как он только что осознал, казались невероятно возбуждающими.

Проклятие! Он по уши в дерьме и понятия не имеет, как вытащить себя из него.

Глава 6

Шейд мерил шагами темницу, размышляя, как им выбраться из подземелья. Он наблюдал за тюремщиками, которые приходили и уходили, пытаясь определить их разновидность и пол. Если соблазнить женскую особь, это дало бы им лучший шанс для побега, и до сих пор он видел двух: женщину-имп, которая забирала его из темницы, и еще одну, которая кормила их.

Руна уснула несколько минут назад, поэтому он сел рядом с ней, спиной к стене, и стал думать о Роуге. Шейд надеялся вспомнить что-то проливающее свет на причины, по которым Роуг обвиняет Шейда и братьев за случившееся с ним во время пожара в «Бримстоне».

Первый вызов в тот день был провальным. К тому времени как Шейд и Скалк прибыли в переулок, где был ранен соулшреддер, он умер, оставив после себя лишь маслянистую лужицу на земле. Вернувшись с вызова. Шейд свернул к заброшенному гаражу, преодолев по спирали несколько уровней под Нью-Йорком. Глубоко под землей мерцала дверь, невидимая для людей, но путеводная для демонов. Шейд нажал кнопку на приборной доске кареты «скорой помощи», и ворота открылись, впуская машину. Они очутились внутри гигантского паркинга, примыкающего к больнице.

Поставив «скорую» в бокс, он направился в комнату отдыха, где Эйдолон спорил с Рейтом из-за какой-то глупости, без сомнения. Роуг прислонился к стене, не спуская глаз с Солайс, медсестры-вампира, когда та наклонилась за чем-то в холодильнике.

— Шейд, — сказал Роуг со своим ирландским акцентом. — Я пытаюсь уговорить наших братьев поехать в «Бримстон». Они отказываются. Опять.

— Нечего и пытаться. Никто не хочет ехать.

Даже у Рейта хватает мозгов не ошиваться в пропитанных похотью барах для демонов.

Но Роуга мало заботят последствия. Он раб своих инстинктов и либидо. Даже сейчас, когда он пожирает глазами Солайс, запах похоти так и растекается от него волнами. Облизав губы, он подошел к ней, дернул на себя и толкнул лицом к стене.

Эйдолон прочистил горло.

— Никакого секса здесь. Ты знаешь правила.

Словно не слыша, Роуг продолжал лапать медсестру, и Шейд приготовился к драке. Но как только Эйдолон сделал первый шаг к парочке, Роуг отступил.

— Ты такой зануда, Эй.

— Встретимся в баре, когда закончится моя смена, — промурлыкала Солайс, и Роуг ухмыльнулся:

— Мы поиграем в наказание для провинившейся медсестры.

Он куснул ее за мочку уха и отпустил. Она покачнулась под воздействием его феромонов, когда он, зашагал к двери. Большинство женских особей обычно избегают постэстенезисных семинусов, если знают, кто они, но поскольку вампиры не способны к зачатию (мать Рейта— единственное исключение), ничто не мешает им заниматься с ними сексом.

— Идиот, — пробормотал Шейд, когда дверь за Роугом закрылась. — Когда-нибудь он допрыгается.

Рейт поднялся с нехорошим блеском в глазах.

— На это можно только надеяться.

— Шейд?

Шейд заморгал, выплывая из своих воспоминаний.

Он посмотрел на Руну, и сердце его заколотилось. Это лишь вопрос времени, прежде чем он полюбит ее, и в сравнении с последствиями его эмоциональной слабости медленная и мучительная смерть покажется просто раем.

Шейд никогда ничего не боялся, но проклятие, наложенное на него колдуном восемьдесят лет назад, пугало его до чертиков, и если он не поостережется, Руна станет его погибелью. Потому что даже сейчас его тело требует, чтобы он овладевал ею снова и снова, пока она не станет одержима им.

Если б только тогда, восемьдесят лет назад, он не уступил желаниям женщины, неотразимой звезды немого кино, которая требовала от Шейда грубого, жестокого секса в форме наказания. Если б только он не убил ее мужа, когда тот обнаружил Шейда голым с его связанной женой. Если б только ее муж не оказался злым волшебником, который в последние минуты перед смертью наслал на Шейда проклятие:

«Я призываю тебя, слуга Зла, демон Мести, я призываю тебя, Ариох, вершащий месть, который отнимает жизнь. Я приказываю тебе: привяжи этого демона к маленкуру, обреки его на вечную неутолимую жажду, на неослабевающий голод, на нескончаемую боль, на неисполнимые желания. Он не узнает любви, ибо превратится в тень. Приди же. Исполни мою волю».

Даже теперь, через восемьдесят лет, слова колдуна звучали так же ясно, как тогда, когда он произносил их своими окровавленными губами.

Руна потрепала его по щеке холодной ладонью.

— Эй, ты не спишь?

Он оттолкнул ее руку, пока не сделал какой-нибудь глупости, например не потянул ее на себя. От его внимания не ускользнуло, что у нее на руке до сих пор нет знаков бондинга.

— Что такое?

— Кто-то идет.

— Наконец-то.

Стряхнув с себя оцепенение, он поднялся на ноги и, скользнув ужом, прижался к холодной каменной стене. Раздались шаги — тихие, легкие. Явно женские.

Просто замечательно.

Шейд сделал знак Руне, которая быстро легла на пол, обернув кусок цепи вокруг шеи.

Изображать мертвую у нее получалось очень убедительно.

А Шейд собирался сыграть роль невидимки.

Скользнув в сгусток темноты у двери, он поежился. Клетки его кожи темнели до тех пор, пока он не перестал видеть собственную руку. Мало кто смог бы обнаружить его сейчас благодаря унаследованной способности демонов-амберов превращаться в тень в присутствии тени.

Шаги зазвучали отчетливее, громче. Вторая пара.

Дыша медленно, ровно, чтобы удерживать сердцебиение в спокойном ритме, он ждал, надеясь, что тот, кто приближается, нечувствителен к звукам ударов сердца и шуму крови.

— Хозяин не велел тебе сюда ходить!

Сиплый шепот мужской особи был пронизан отчаянием.

— Я хочу посмотреть на семинуса, — промурлыкал женский голосок. — Мы с Роугом еще не связаны узами бондинга, поэтому я могу делать что хочу! Он не знает, что я вернулась из «Вечности». У меня есть время поиграть.

Сквозь дверные решетки Шейд почуял запах ее похоти и впервые за восемьдесят лет не испытал ни малейшей искорки возбуждения.

Он бросил взгляд на Руну, и его плоть дернулась. Проклятый бондинг!

Женщина заглянула через решетки. Ее бледная прозрачная кожа, фиалковые глаза и заостренные уши указывали на то, что она бэтхег, проживающий в пещерах вид. Значит… Роуг нашел себе пару.

— Его нет. Кто его выпустил? — Она потрясла дверь. — Он убил варга.

— Не делай этого! — вскричал се провожатый. — Нет!

Железный замок щелкнул. Дверь распахнулась, и женщина шагнула внутрь, глядя прямо на него. Он затаил дыхание, безуспешно пытаясь замедлить сердечный ритм. Спустя несколько мгновений, показавшихся Шейду вечностью, женщина-бэтхег отвернулась.

Когда она направилась к Руне, Шейд напал, руками сдавив ей голову с обеих сторон… но в последнюю секунду не стал ломать ей шею. Следовало бы, но если то, что она сказала о Слиянии с Роугом, правда, брат любит ее.

Она еще может пригодиться.

Руна вскочила.

— Сзади!

Он развернулся и блокировал удар прислужника Роуга, который вошел вслед за женщиной, В три приема переломил скелетообразного демона пополам, а Руна уложила женщину на пол лицом вниз. Она села на демоницу верхом, одной рукой удерживая ее за шею, а другой выкручивая ей руку за спину.

И хотя счет времени шел на секунды, он на мгновение остановился, восхищаясь своей половиной сильной и…

Черт! Он встряхнулся.

— Нам надо уходить.

Глаза Руны расширились.

— Шейд!

Два даркветота ворвались в темницу. Их флюоресцирующие глаза, губы и разрезы на пепельно-черной коже светились ярко-оранжевым в тусклом свете подземелья. Они двигались быстро, но Шейд прорвался сквозь них, сделав что-то вроде отверстия для Руны, когда они растеклись по сторонам.

— Быстрее! — прокричал он и задохнулся, когда веревка впилась ему в шею.

Один из даркветотов швырнул его на пол темницы. Боль прошила позвоночник.

Рев ярости эхом прокатился по подземелью, а потом замелькали кулаки и ноги Руны, нанося внушительные удары по даркветотам. Веревка соскользнула, и он впечатал кулак в физиономию даркветота. Демон рухнул на землю одновременно со вторым, который получил от Руны удар по голове ногой.

Женщина-бэтхег поднялась на ноги. Встретившись взглядом с Шейдом, она зашипела, и земля задрожала. Камень с потолка с грохотом упал на пол в облаке пыли. Черт, похоже, она вознамерилась сровнять тут все с землей. Да и на здоровье, только после того как они уберутся отсюда.

Зрачки Руны дико расширялись и сужались. Пальцы удлинились. Близилась ночь. Откуда-то донеслись крики. Еще тюремщики.

— Бежим!

Шейд схватил Руну за руку. Хорошо бы взять с собой женщину Роуга, но она будет им помехой.

Земля качалась и проседала под ними, когда они пулей вылетели из темницы. Впереди два тюремщика преградили им путь. Шейд врезался в них, как шар для боулинга врезается в кегли, и, не замедлив стремительного бега, потащил Руну вверх по узкой винтовой лестнице. Они выскочили с лестничной площадки на зеленую лужайку. Серый туман окутал их, неподвижный, за исключением густых спиралей, завивающихся у ног. То тут, то там мгла редела, позволяя разглядеть вдалеке каменистые утесы и чахлые деревца. Позади них резко вздымалась каменная стена, исчезая в тумане.

Их держали в замке.

— Где мы?

— В Ирландии, я думаю.

Догадка, основанная не только на пейзаже, но и на происхождении Роуга. Пройдя первый этап взросления, он покинул Шеол, царство демонов, расположенный глубоко в недрах земли, и жил среди людей в разных ирландских городах, в конце концов связавшись с Ирландской республиканской армией. Устраивать волнения и беспорядки, причинять неприятности стало его любимым занятием.

Руна согнулась пополам, тяжело дыша, хотя Шейд подозревал, что она задыхается не столько от быстрого бега, сколько от приближающегося превращения в волка.

— Что это за тряска?

— Бэтлеги… они управляют землей и водой. Могут вызывать цунами, землетрясения и другие катаклизмы подобного рода, если разозлятся. А она была зла как черт. — Послышались гневные крики, и сердце его лихорадочно заколотилось. — Нам надо делать ноги, детка. Я бы с удовольствием остался и поиграл, но, похоже, наша проклятая связь пробудила во мне серьезный защитный инстинкт.

— Я сама могу о себе позаботиться.

Голос Руны был тихим, но с примесью стали. Как и взгляд.

У нее душа воина, решимость борца. Это распаляло его, заглушая здравый смысл.

Шейд схватил ее за талию и притянул к себе. В то же время кожа его натянулась, а кровь вскипела. Ему хотелось овладеть ею прямо здесь и сейчас. Разрази его гром!

— Знаю, что можешь. Но я позабочусь, чтобы этого не пришлось делать тебе.

Понимая, что самым разумным было бы бросить Руну здесь на верную смерть, он, проклиная связь, снова схватил ее за руку и потащил к лесу.

Руна старалась не отставать от Шейда, радуясь тому, как горел и легкие с каждым вдохом. Она свободна, и свежий бодрящий воздух пробуждал желание бегать. Выть. Охотиться.

— Уже близко.

Он остановился так резко, что она налетела на него.

— Роуг?

Она наклонила голову в сторону горизонта, где последний луч света проглядывал сквозь туман.

— Ночь. Я превращаюсь.

— Куда ты обычно уходишь?

— А какая разница? Мы же за тысячи миль от Соединенных Штатов.

— Я могу за несколько минут перенести нас куда угодно. Так куда ты уходишь?

У нее имеется удобная клетка на военной базе — секретном объекте под Вашингтоном, который с выгодой использовал пентаграмму и гексаграмму планировки города. Главные масонские символы, по ошибке считающиеся сатанинскими по природе, обеспечивали защиту против зла, усиливая защитную магию.

Разумеется, она не может рассказать Шейду об этой базе или привести его туда. Гражданских туда и близко не подпускают. А демоны появляются там только в качестве пленников, как часть программы СРП… или же мертвые.

— К себе домой в Нью-Йорке. У меня там специально оборудованный подвал.

Правда, она не появлялась там уже много месяцев, посвятив себя служению в армии. Кто бы мог подумать, что в мире так много оборотней? Она по большей части разъезжала по свету, посещая излюбленные места варгов, и возвращалась в Нью-Йорк только на время полнолуния. Ей нравилось путешествовать. Нравился риск выслеживать таких же, как она, большинство из которых снабжали специальным «жучком» и не трогали. Военные хотели, чтобы в битве между людьми и демонами оборотни и шейпшифтеры сражались на стороне людей.

Шейд покачал головой, но его настороженный взгляд не переставал оглядывать местность вокруг них: Его мускулистое тело пело от сдерживаемой силы, а резко очерченный родовой узор придавал ему варварский, хищный вид. Он прекрасно вписывался в эту дикую, первозданную красоту пейзажа. Взяв меч, он мог бы быть древним воином, созданным для двух вещей — сражения и секса. Трепет примитивного женского отклика охватил Руну, когда она представила Шейда, завоевывающего сначала победу в сражении, а потом и ее.

— Роуг может знать, кто ты, — сказал Шейд. — Я не хочу, чтобы хоулы нашли тебя.

Вспышка паники заставила сердце бешено заколотиться в груди. А может, это ощущение натянутой струны внутри — просто ее звериная сущность, требующая выхода.

— Мы должны что-то сделать. Если я превращусь…

Она не закончила, не желая высказывать вслух то, что может случиться, когда она превратится в слюнявого хищного зверя. Он, вероятно, убьет. Шейда и побежит дальше в поисках человеческих жертв.

— Я знаю.

Шейд поднял лицо к небу, словно собрался завыть. Ей было знакомо это чувство.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь отыскать Портал. Роуг не мог основать свое дело далеко от него.

Портал. Транспортная система подземного мира. Армия давным-давно пытается выяснить, как она работает.

— Нашел. Сюда.

Он двинулся в сторону, откуда они только что пришли.

— Э…

— Все в порядке. Как только мы окажемся внутри Портала, то перенесемся к выходу рядом с моим домом.

Они побежали через лес. Шейд двигался как кошка, ступая легко и грациозно, и если раненая нога и беспокоила его, это не было заметно. Ее же шаги становились все тяжелее, по мере того как тело напрягалось, готовясь к превращению.

— Пришли.

Руна вгляделась в мерцающее пространство между валуном и полуразрушенной каменной стеной. Ей доводилось видеть такие световые завесы и раньше, но она списывала их на оптический обман.

Меньше дюжины ярдов оставалось между ними и Порталом. Но что-то было не так. Воздух сделался неестественно неподвижным, словно зло удерживало ветер против его воли.

Должно быть, Шейд тоже почувствовал это, потому что застыл как изваяние.

— Портал охраняется, — пробормотал он.

— Кем?

— Не знаю.

Глухой, дробный звук множества бегущих ног донесся до ее сверхчувствительных ушей, и она поняла, что времени у них не осталось.

— Нам придется рискнуть. Скорее!

Они помчались к Порталу. Что-то выросло из земли, какое-то расплывчатое аморфное существо, и они резко остановились всего в нескольких шагах от входа. Белые завитки тумана сплелись воедино, медленно принимая форму огромного, двенадцатифутового, зверя с разверстой пастью и акульими зубами. Вместо глаз — красные щелки. Ног видно не было, но их отсутствие с лихвой компенсировалось когтями длиной с ее руку. Руна понятия не имела, что это за чудовищу, но воняло от него фекалиями и тухлой рыбой. Настоящее исчадие ада.

— Как некстати, — проворочал Шейд.

— Вот уж действительно.

Позади них трое тюремщиков и демоница-бэтхег выскочили из кустов. Шейд тут же уложил одного из даркветотов. Бэтхег прыгнула на Руну, при этом превратившись в нечто ужасное и злобное, с разверстой пастью, острыми зубами и языком-трезубцем.

Мир завертелся, когда они покатились вниз по склону и врезались в каменную стену. Руна охнула и впечатала кулак в лицо демоницы. Костяшки пальцев поцарапались о зубы, и Руна втянула воздух.

Демоница застыла, на секунду оглушенная. Руна подтянулась к толстой сухой ветке. Тошнотворный звук чего-то твердого, врезавшегося в плоть, за которым последовал вскрик боли Шейда, придал ей сил. Она вскочила на ноги и замахнулась веткой как клюшкой для гольфа.

— Руна! Не убивай ее!

Слишком поздно. Послышался удар дерева по черепу, и существо обмякло.

Руне было ни капельки не жаль эту суку, но она уделила секунду на ее пульс. Ничего. Почему Шейд хотел сохранить жизнь этой бэтхег? Вытерев окровавленные руки о джинсы, она взглянула в его сторону, но тот уже снова был полностью поглощен дракой. Она подбежала к вершине холма, нашла двух мертвых демонов и Шейда, расправлявшегося с последним тюремщиком. Аморфное существо позади него рычало, но лишь покачивалось взад-вперед: либо не хотело, либо не могло напасть. Увидев Шейда сражающимся, Руна потрясенно застыла: масса твердых мускулов и татуировок, кружащихся как торнадо. Она права — он создан для сражения, опасности и трудностей. Шейд двинул даркветота ногой в спину. Тот рухнул на землю бесформенной кучей.

Со следующим ударом сердца он уже повернулся к Руне:

— Бэтхег мертва?

Она кивнула, и дурное предчувствие овладело ею, когда лицо его помрачнело.

— Черт! Ты готова?

— К чему?

Он взял ее за руку.

— Сейчас мы побежим. Туманный призрак привязан к Порталу, и он мужского пола, поэтому я не могу соблазнить его.

Она взглянула на существо, которое силилось добраться до них, но тщетно, словно посаженное на невидимую цепь.

— Мне казалось, мы связаны некими таинственными узами, и поэтому ты больше не можешь это делать.

— Я не могу пойти до конца с другой женщиной, но по-прежнему могу использовать свое обаяние инкуба, которого у меня в избытке.

— Обаяние?

Он, должно быть, шутит.

— Феромоны секса.

Вот в это она могла поверить.

— А зачем этот туманный призрак привязан к Порталу? Все Порталы охраняются?

— Нет, это дело рук Роуга. Чтобы не дать своим жертвам сбежать и не дать врагам найти его. — Шейд сжал ее руку. — Как ты?

Руна понимала, о чем он спрашивает, и его слова словно напомнили сидящему внутри ее оборотню, что пора превращаться; суставы затрещали под аккомпанемент мучительных вспышек боли.

— Нам надо идти, — выдохнула она. — Но как?

— Мы прорвемся прямо сквозь призрак.

В тумане зазвенели голоса. У них не осталось времени. У нее не осталось времени. Может, она и считала, что бежать прямиком в лапы одного из самых устрашающих демонов, которых ей доводилось видеть, не слишком удачная затея, но она должна довериться Шейду, если хочет жить.

— Как скажешь.

Он вскинул бровь, а потом они побежали. Шейд выбросил вперед руку, словно отталкивая существо с дороги, и его родовой узор засветился. Они врезались в чудовище, и ощущение как от ожога миллионами медуз взорвалось по всему телу Руны. Она с трудом сдержалась, чтобы не закричать от ужаса и нестерпимой боли. Слезы обожгли глаза, и она споткнулась. Шейд поймал ее и не дал упасть, прижав к своему крепкому телу.

Туманный призрак завизжал, и внезапно они миновали его. Шейд втащил ее внутрь Портала. Их окутала чернильно-черная темнота, нарушаемая лишь светящимися символами и картами, выгравированными на гладких толстых стенах.

Боль все еще пульсировала в теле, мышцы под кожей напряглись, тянули суставы, когда ее человеческое тело начало превращаться в звериное. «Поспеши, Шейд».

— Что случилось с демоном? — Голос ее прозвучал грубо, гортанно, и Руна поняла, что говорит через наполовину сформировавшуюся пасть.

— Я использовал свой дар, чтобы взболтать его внутренности. Это не убило его, но ошеломило достаточно, чтобы мы смогли сквозь него прорваться. — Он искоса взглянул на нее. — Эй… давай пока не будем этого делать, а?

Ох, он еще веселится. Она укусит его, как только превращение завершится.

Шейд нажал на какие-то символы. Секунду спустя ворота открылись, и они шагнули в пространство жары и духоты. Джунгли. И тут же ощущение, что она вот-вот выскочит из кожи, отступило. Кровь покалывало от близившегося полнолуния, но незамедлительность превращения исчезла. Более того, части ее тела со щелчком встали на место.

— Э, где это мы?

Какофония звуков окружала их: пение птиц, жужжание насекомых, пронзительные крики животных на верхушках деревьев.

— В Коста-Рике.

— В Центральной Америке?

— А ты знаешь какую-то другую Коста-Рику?

Чертов шутник. Руна подпрыгнула от звуков шипения.

Нет, это место точно ее доконает. Мало того что за ней гонятся демоны, так вдобавок надо еще беспокоиться о ядовитых змеях и голодных ягуарах.

— Те демоны последуют за нами?

Шейд покачал головой и стал пробираться через заросли.

Она поспешила за ним.

— А как насчет Роуга?

Он остановился, окинув своими черными глазами окружающие джунгли.

— Трудно отследить кого-то через Портал, если только ты его не чувствуешь. Понадобится адская легавая.

— Ладно, тогда почему сюда?

— У тебя будет несколько лишних часов дневного света. И… — добавил он, — здесь мой второй дом. Роуг не знает о нем.

Она удивленно заморгала.

— Ты никогда не говорил мне, что у тебя есть второй дом.

— Это не то место, куда я вожу людей.

Чудненько. Руна представила, как он приводит своих сексуальных партнерш-демонов в эти влажные джунгли, где они, возможно, катаются по земле, как дикие животные. Все причины, по которым она ненавидит его, вновь нахлынули вместе с ощетинившимся гневом. Это в сочетании с предлунным возбуждением сделало ее язвительной.

— И это не то место, куда ты поведешь меня, — огрызнулась она.

— У тебя есть идея получше?

— Ты можешь делать что хочешь. А я перееду к брату и поживу у него до тех пор, пока эта заваруха с Роугом не закончится.

Недовольство растекалось от него волнами.

— Об этом не может быть и речи. Ты останешься со мной.

— Подумай еще раз.

Руна скрестила руки на груди, пытаясь не обращать внимания на струйку пота, стекающую по спине, по мере того как напряжение между ними сгущалось в жарком и влажном воздухе.

— Я уже не та наивная мягкотелая дурочка, какой была, когда мы встречались.

— Мягкотелой ты нравилась мне куда больше, — проворчал он.

— Да, раньше ты тоже мне больше нравился.

— Черт побери, Руна. Эта заваруха с Роугом просто так не закончится. Ты убила его женщину. Он ни перед чем не остановится, чтобы добраться до тебя. А как только ты попадешься ему в лапы…

Руки Шейда сжались в кулаки, и он натужно сглотнул.

Ее воображение дорисовало то, чего он не сказал, подсовывая картины всевозможных ужасов, и она бросила встревоженный взгляд назад, на Портал. Мерцающая арка висела между двумя камнями, точно такая же, как та, в которую они вошли в Ирландии. Только эти ворота не охранял жуткий демон.

— Почему я их не чувствую? — спросила она, больше для отвлечения от того, что сделает с ней Роуг, чем для удовлетворения любопытства.

— У новообращенных оборотней еще слишком много человеческого. Когда со временем человеческая природа станет менее ярко выраженной, нечеловеческие инстинкты обострятся.

— Когда? Уже ведь почти год.

Он небрежно пожал своими широченными плечами:

— У нас в больнице есть фельдшер-варг, который чувствует Портал. Сейчас ему сто лет, а в варга он был превращен в двадцать. Порталы он начал чувствовать где-то лет в восемьдесят.

Она бросила на него раздраженный взгляд:

— Весьма обнадеживающе.

— Идем. — Он схватил ее за руку, ту, что она разбила о зубы бэтхега, и Руна поморщилась. — Ты поранилась.

Он поднес ее пальцы к своему лицу, притянув ближе и ее саму.

— Пустяки.

Шейд, не обращая на ее слова внимания, легко пробежал пальцами по содранной до крови коже. Ветер зашелестел листвой, принеся запах Шейда — головокружительную смесь земли, пота, сражения и секса. Грудь его была в земле и в крови, на одной щеке темнел синяк, но все это делало его еще великолепнее. Она ненавидела свой примитивный отклик на то, как он сражался за нее, ненавидела его самого, в сущности, но не могла перестать пожирать его взглядом, как не могла запретить себе дышать или сердцу биться.

— Пусти, — зло бросила она, в отчаянии пытаясь увеличить расстояние между ними, но он крепко удерживал ее своим гипнотическим взглядом и медленными, успокаивающими поглаживаниями большого пальца по ее костяшкам.

Когда какая-то низкая вибрация прошла через кисть, она ахнула:

— Что ты делаешь?

— Ускоряю процесс заживления. Я не могу сделать то, что делает Эйдолон, и вылечить тебя сразу, но могу переключить естественные целительные способности твоего тела на более высокую скорость.

Голос его звучал хрипловато, напоминая ей те мгновения, когда он был внутри ее, нашептывая на ухо эротичные, греховные вещи.

Должно быть, Шейд вспомнил о том же, потому что чертыхнулся и отпустил ее руку.

— Следуй за мной.

И пошел, не сказав больше ни слова.

Расстроенная как своими переменчивыми чувствами к нему, так и его непредсказуемым поведением, Руна смотрела ему вслед, испытывая соблазн самой попробовать воспользоваться Порталом.

— У тебя ничего не выйдет, — крикнул он через плечо.

Черт побери, и откуда он узнал, о чем она думает?

Шейд повел ее по едва заметной тропинке, двигаясь быстро и уверенно. Листья хлестали его, ветки впивались в кожу, но он, казалось, ничего не замечал.

Руна не знала, сколько они прошли, ибо подпрыгивала от каждого шума, но чувствовала, что миновал по крайней мере час, когда Шейд замедлил шаги. Звук падающей воды достиг ее слуха примерно в то же время, как рой москитов атаковал ее.

— Боже, мне нужен душ. — Она хлопнула себя по шее, раздавив одного кровососа. — Как ты только можешь жить здесь?

— Флора и фауна меня не беспокоят, на меня влияют только предельные температуры.

Руна вспомнила, как, находясь в холодном подземелье, он ни разу не поежился, когда остался без одежды. Ей же временами казалось, что она околеет от холода.

Густое сплетение поросших мхом деревьев и буйной растительности поредело, переходя в прогалину, ограниченную с одной стороны отвесной скалой и высоким мощным водопадом, — искрящийся рай посреди ада.

— Дай угадаю. Вход в твою пещеру за водопадом?

Слишком банально.

Шейд ничего не сказал, продолжая идти. Руна шла следом, хлопая москитов и отводя в сторону ветки, которые цеплялись за кофту и волосы. Они прошли между скалой и гигантским прямоугольным камнем. Тропинка на протяжении футов тридцати резко шла вверх, пока они не уткнулись в тупиковые заросли кустов и лиан. Шейд протянул руку в гущу растительности, нащупывая что-то, пока она не услышала щелчок. Большой кусок камня отъехал вбок, открывая узкий проход.

— Кто это построил?

— Демоны-строители.

Да, такое не каждый день услышишь. Они шагнули через отверстие в прохладную пещеру. Мягкий свет ламп, вмонтированных в полированный потолок из белого камня, наполнял пещеру.

— Электроэнергией снабжает водопад, — объяснил он прежде, чем она успела спросить.

Камень позади них скользнул на место, но она едва ли заметила, зачарованная его тайным убежищем.

Естественные особенности просторной пещеры, где на удивление легко дышалось, были искусно использованы для создания жилого пространства. Каменные скамейки, обитые мягкой тканью, были расставлены по всей пещере. Камин встроен в глубокий альков в гладкой темной стене. Тут был даже большой плоский телевизор, висевший над камином.

— Это в основном чтобы смотреть фильмы, — объяснил Шейд, направляясь в заднюю часть комнаты. — Кабельного тут нет, поэтому у меня целая коллекция DVD.

Да, она заметила. В целой стене были вырезаны полки, и дисков на них стояло больше, чем в видеомагазине. И, Бога ради, не мог бы он одеться? То, как играли и перекатывались мускулы спины, как сжимались выпуклости ягодиц, когда он двигался… она не могла не любоваться, а его самомнение и без того высоко, чтоб еще больше повышать его.

Шейд исчез в дверном проеме, и она последовала за ним. Крошечные точечные светильники были встроены в стены короткого коридора, который вел на кухню. Здесь также блестяще использовались природные особенности пещеры. Стол, за которым свободно могли бы разместиться на длинных скамьях восемь человек, был вырезан из камня. Также как и стойки и двойная раковина. Бытовая техника из нержавеющей стали, компактная и современная, была вмонтирована в стены.

— Как классно. — На нее произвела впечатление его нью-йоркская квартира с ее современным, мужским декором, но это… просто супер. — Зачем тебе жить в городе, если ты можешь каждый день возвращаться сюда?

— А с чего ты взяла, что я здесь не живу?

Шейд жестом пригласил ее войти в узкий проход, по неровной дуге уходящий вправо, скрывая то, что располагалось за кухней.

— Здесь тебе особенно нечем заняться, — сказал она и шагнула в…

О Боже! Руна зажала ладонью рот, чтобы сдержать испуганный вскрик.

Шейд хмыкнул:

— Когда я прихожу сюда, то нахожу себе занятие…

Руна резко остановилась, ноги словно приросли к полу. Его ладони легли ей на плечи, рот приблизился к уху. Сердце ее забилось в беспорядочном ритме.

— Как видишь.

О, она видела.

Это было что-то вроде спальни. Если этим словом можно назвать то, что предстало перед ее глазами.

— Это… это комната пыток.

Шейд протиснулся мимо нее, и его жар опалил ее сквозь одежду.

— Я предпочитаю называть это комнатой удовольствия.

Он развернулся к ней, и она ожидала улыбки, но, странное дело, он выглядел… печальным.

— Здесь ты проведешь ночь.

— Что? — Руна попятилась от него, ударившись о стену пещеры позади себя. Что-то загремело. Цепи. Боже милостивый! — Ты вытащил меня из той тюрьмы только затем, чтобы привести в другую?

Она снова попятилась от него, скользя спиной вдоль холодной стены, но он преследовал ее с хищной неумолимостью ягуара, которого она опасалась, проходя через джунгли. Дура. Шейд куда опаснее любого хищника.

Он настиг ее, остановившись так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. Голос его превратился в низкий, эротичный рокот, когда он пробормотал:

— Это комната игр, Руна.

— Что для одного игра, для другого — пытка, — хрипло отозвалась она.

— Оглянись.

Сглотнув ужас, она оторвала взгляд от его черных глаз.

Массивная кровать занимала всю заднюю часть комнаты и, как и все остальное, была встроена в естественный альков, располагаясь как бы в маленькой пещере. Шкивы, цепи, кожаные наручники и ошейники свисали с потолка над кроватью.

Повсюду беспорядочно стояли крепкие деревянные конструкции, хотя она не сомневалась, что в том, как они использовались, не было ничего беспорядочного или случайного.

— Колодки, — объяснил он. — Скамейки для наказания. — Его ладонь скользнула по крышке сундука в углу. — Плетки, хлысты, кляпы. Есть и другие штуки, но сомневаюсь, что ты хочешь это видеть.

Во рту у Руны пересохло. Она понятия не имела, как реагировать, но знала, что впервые с тех пор, как встретила Шейда и узнала, что он демон, испугалась.

Шейд оставил Руну одну в спальне, не в силах выносить запах ее замешательства и страха. Он ненавидел эту комнату, ненавидел все в ней. Ненавидел то, что нежную и заботливую Руну пришлось привести в место, где во время секса он проливал свое семя и кровь бесчисленных женщин. Они хотели этого, и он давал им это, вынужденный следовать своей природе, но ненавидел каждую минуту с теми женщинами-демонами. Они покидали его пещеру удовлетворенными, но он чувствовал себя вывернутым наизнанку, настолько выбитым из колеи, что только погружение с головой в работу снова приводило его в равновесие.

Зная, что его братья, должно быть, сходят с ума от беспокойства, он воспользовался спутниковым телефоном, чтобы позвонить Рейту на сотовый. Рейт ответил после первого звонка.

— Шейд?

Помехи так искажали голос Рейта, что Шейд едва его слышал, но он не хотел выходить наружу, где прием лучше. Ему надо присматривать за Руной.

— Да, старик, это я.

— Где ты? С тобой все в порядке? Мы с Эем тут уже на стенки лезем.

— Все хорошо. Скоро буду в больнице.

— Я приеду за тобой. Скажи мне, где ты.

Озабоченность в голосе Рейта резала Шейда как скальпель. Между ними с Рейтом всегда была тесная связь, даже слишком тесная. Рейт порой мог читать мысли Шейда, что было нежелательно, даже если б Шейд не держал секретов от младшего брата. Но у него имелись секреты, и один из них — эта пещера. Рейт, которого почти с рождения держали в клетке и мучили, имел веские основания ненавидеть все, что имеет отношение к ограничению свободы и пыткам. Он бы явно не понял таких пограничных сексуальных потребностей Шейда.

— Брат, со мной все хорошо.

Он услышал, как включился душ, представил раздевающуюся Руну, вообразил, как вода стекает по ее обнаженному телу, и его плоть затвердела.

— Мне нужно немного времени, чтобы сделать кое-какие дела, если ты понимаешь, о чем я.

— Если ты не появишься до полуночи, — прорычал Рейт, — я приду за тобой. Если ты понимаешь, о чем я.

Шейд усмехнулся. Когда Рейт грозится прийти, это означает, что уж когда он тебя поймает, то надерет задницу.

— Остынь, ладно? Я обо всем расскажу вам с Эйдолоном, когда буду на месте.

Он отключился прежде, чем Рейт успел возразить, и выскользнул через потайной боковой выход между гостиной и кухней.

Выход привел его на плоскую, хорошо скрытую каменную платформу за водопадом. Он никогда не приводил сюда никого из своих сексуальных партнерш, но хотел, чтоб Руна увидела его самое любимое на свете место. Руна, которая сейчас, обнаженная, в его душе. Кожа Шейда сделалась горячей, такой горячей, что освежающая, прохладная мгла от водяных брызг не остудила его.

Втянув через зубы воздух и процедив проклятие, он шагнул полностью под водопад. Вода обрушилась на него, смывая грязь подземелья, но не могла очистить душу от тьмы и боли, от потери Скалк.

Его маленькая сестричка была светочем в его жизни, такая мягкая, нежная и любящая. Она была наделена даром амберов видеть тьму в душах, обладала способностью уменьшить или даже рассеять ее прикосновением. То, что Скалк не могла исцелить Шейда, не могла рассеять мрак в его душе, не давало ей покоя, но она не сомневалась, что и его проклятие в конце концов уйдет, потеряет силу.

Она ошибалась насчет Шейда, но была права в отношении Роуга. «В нем так много зла, Бледная Тень», как-то сказала она Шейду, используя детское прозвище, которым называла его только она. Имея смуглую кожу, он сильно отличался от своих двадцати сестер, которые были чистокровными амберами с цементно-серым цветом кожи, черными как смоль волосами и стальными глазами. Шейд был первенцем — результат изнасилования его отцом матери, которая в то время едва вышла из подросткового возраста, — и на десять лет старше самой старшей из сестер. Амберы — крайне нежные и любящие матери, поэтому к нему относились так же, как и к сестрам. Долг Шейда, как старшего, состоял в том, чтобы заботиться о них. Оберегать от опасности.

А он не уберег.

Мать оставила его за старшего, когда отправилась охотиться, что порой занимало по нескольку дней. Пока ее не было, у него наступил первый цикл полового созревания, и он оставил сестер одних, чтобы удовлетворить свои сексуальные порывы, а когда вернулся в пещеру, его глазам предстало страшное зрелище. Кайлеш-дьяволы в поисках пищи наткнулись на незащищенное логово, и было ясно, что, даже набив брюхо, они продолжали убивать. Скалк единственная осталась в живых. Ей удалось избежать смерти, забившись в узкую расщелину, где она любила прятаться во время игр.

Шейд закрыл глаза и запрокинул голову, надеясь, что тугие струи воды забьют его до онемения, но знал — это не поможет. Ничто не помогает. Он выследил и убил кайлешей, но месть все равно не помогла. Его раскаяние разъедало душу кислотой, и не имело значения, что он оставил сестер в период безумия. Черт, он даже толком не помнил, как покидал пещеру. Почти не помнил последовавшие за этим дни безостановочного секса.

И все же ни Скалк, ни его мать никогда не винили его. Именно их любовь, забота и утешение, зародили в нем желание иметь собственную семью, сыновей, которых он растил бы с любимой женщиной.

Но из-за проклятия этого не будет. Не может быть.

Шейд вышел из-под водяных струй и вернулся в пещеру. Руна была на кухне, одетая в его майку и шорты на завязках, крепко затянутых на ее тонкой талии. В майке, которая доставала до середины бедра, она просто тонула, и все равно она прикрывала недостаточно.

— Я нашла у тебя в холодильнике содовую, — сказала она. — Надеюсь, ты не возражаешь.

— Будь как дома.

Шейд проскользнул мимо нее в спальню, где облачился в кожаные штаны, безрукавку и ботинки. Закончив, был удивлен, обнаружив стоящую в дверях Руну.

— Я хочу знать, что все это значит, — потребовала она с этим своим новым упрямством в глазах, которое он хотел ненавидеть, но которое его восхищало, как бы он ни противился.

— Думаю, это очевидно.

— Ты никогда… никогда не использовал ничего подобного со мной.

Образ Руны, распятой на кресте святого Эндрю, в полной его власти, вспыхнул в мозгу, и пульс заколотился в лихорадочном ритме. Может, он и ненавидит эту комнату и все в ней, но только потому, что вынужден это использовать. Использовать же по желанию — совсем другое дело.

— Нет, но и самым нежным любовником я не был, верно?

— Не знаю. — Руна опустила взгляд на свои босые ноги. — Мне особенно не с чем сравнивать. Был всего один парень до тебя…

Что-то сжалось у него в груди. Ему пришлось вдохнуть и выдохнуть, потому что надо было остаться на ногах, а внезапная нехватка кислорода вкупе с тем, что она только что сказала, вполне могла уложить его на лопатки.

— Ты не была ни с кем после меня?

Ее брови гневно сдвинулись.

— Вообще-то мне было немного не до этого, как ты можешь представить.

Сильнейший собственнический инстинкт волной прокатился по нему, наполнив сердце гордостью, а тело — возбуждением. «Моя. Только моя».

Он стиснул зубы. Боги всемогущие, всего день как между ними установилась незримая связь, бондинг, а он ; уже привязывается к ней. Желает ее.

Этого не должно быть.

Тревога сменилась гневом, призванным из самого темного, как бездонный колодец, уголка души.

Шейд схватил ее за руку и потащил в комнату.

— Пора изолировать тебя, — прорычал он.

— Шейд! Что ты делаешь?

Руна попыталась вырваться из его хватки, но дополнительная сила, которую дала ей ликантропия, не могла и близко сравниться с его силой. По крайней мере пока она оставалась в человеческом облике.

Настолько мягко, насколько смог, Шейд поставил ее на четвереньки, крепко удерживая одной рукой за затылок, а другую протянул за морфоцепью, вмонтированной глубоко в камень. Звенья, усиленные демонической магией, способны удерживать даже самые сильные существа, а кольцо, которое он защелкнул у нее на лодыжке, автоматически примет нужный размер, подстраиваясь под более крупное сложение.

— Наступает ночь.

— Да, — бросила она, — через сколько? Через пару часов?

— Приблизительно так.

Его взгляд скользнул по опущенной голове и завесе волос вокруг ее лица, скрывавшей, без сомнения, отражавшуюся на нем ярость. Ее хорошенькая попка была поднята кверху и с каждым гневным движением касалась его бедер. Он мог бы взять ее вот так, прямо здесь и сейчас: раз — и срывает с нее тонкие шорты; два — освобождает свою пульсирующую плоть.

Инстинкты полыхали огнем, застилая разум, требовавший умерить свою неутолимую жажду. Чертыхнувшись, Шейд отпустил ее и отскочил в сторону. Руна, яростно вскрикнув, прыгнула, нацеливаясь на его ногу. Промахнулась она совсем чуть-чуть.

— Ты не оставила мне выбора! — рявкнул Шейд, понимая, что несправедливо наказывать ее за собственную нехватку самообладания. — Ты заставляешь меня хотеть тебя, а этого быть не должно.

Руна отшатнулась, глаза ее расширились.

— Ну, прошу прошения зато, что оказалась в подземелье твоего брата и не имею никакого отношения ко всему этому.

Теперь Шейд почувствовал себя настоящей свиньей. Его необъятная майка задралась на ней, открывая хлопчатобумажные шорты, которые туго натянулись между раздвинутых ног. Руна выглядела одновременно сексуальной и уязвимой. Как, должно быть, это для нее ужасно: оказаться на всю жизнь связанной с демоном, быть прикованной цепью в незнакомом месте на грани превращения в оборотня.

О, черт. Шейд крепко зажмурился, усилием воли заставляя себя успокоиться.

— Послушай, мне нравится это не больше, чем тебе. Но мне надо наведаться в больницу. Я принесу тебе бифштексов или еще чего-нибудь.

Перед наступлением утра, благодаря Люку, их парамедику-оборотню, он знал, что если варги в зверином обличье не получают еды, не ощущают разрывающегося мяса и хруста костей между мощными челюстями, то просыпаются в своих человеческих телах голодные и раздражительные и все еще жаждущие сырого мяса. А неудовлетворенный оборотень продолжит буйствовать даже после того, как на рассвете снова превратится в человека.

Руна отвела глаза.

— Я не хочу, чтоб ты видел меня такой.

— Какой такой? Варгом? Думаешь, я никогда их не видел? Милая, мне же сотня лет. Я видел их, лечил их, занимался с ними сексом… э-э… ну, в общем, с парой-тройкой варгов мне доводилось иметь дело.

Она ничего не ответила, и поскольку у него по-прежнему было такое чувство, будто он пнул щенка, Шейд вздохнул.

— Я брошу еду через дверь и не буду смотреть, хорошо?

— Как хочешь, — пробормотала она и подергала цепь. — Мне будет больно, когда я превращусь.

— Наручник расширится.

Ну конечно. Один размер, подходящий всем…

Спиной чувствуя ее сердитый взгляд, он прошел на кухню, схватил пачку жвачки с полки и задумался. Как рассказать братьям, что у него теперь есть пара, что Скалк мертва и что их покойный брат не только жив, но и возглавляет преступную банду, занимающуюся охотой за органами жителей подземного мира? Эй, вероятно, оцепенело замолчит. Рейт двинет кулаком в стену. Они отреагируют по-разному, но в одном, без сомнения, будут едины.

Чтобы Шейд жил, Руне придется умереть.

Кайнан стоял в комнате отдыха для персонала, слушая, как Рейт и Ривер, падший ангел и чертовски хороший врач, подшучивают над каким-то порнофильмом. Кайнан не был поклонником таких программ, но не жаловался, поскольку впервые за несколько дней Рейт наконец-то не метался как раненый лев и не рычал. Он обрадовался, что Шейд позвонил и что с ним все в порядке.

— Сигнал тревоги второй степени. Приемный покой, — раздался женский голос по внутренней связи.

— Класс.

Рейт ухмыльнулся, и Кайнан покачал головой. Только Рейт мог обрадоваться тому, что какое-то существо взбесилось и крушит больницу.

Магический покров отбивает охоту чинить насилие, вызывая сильнейшую боль, если кто-то попытается навредить другому намеренно, но разгневанный, раненый демон в припадке буйной ярости может разгромить всю больницу и нанести немалый ущерб.

Кайнан выскочил из комнаты вместе с Рейтом, Ривер за ними. Они обогнули угол на пути к приемному покою и все разом резко остановились. Огромный черный волк-оборотень стоял посреди комнаты, держась за голову и воя. Медбрат стоял чуть поодаль, зажимая окровавленную рану на макушке.

— Варг пытался напасть на меня, — сказал он.

— Что ты там копаешься? Быстрее готовь шприц! — крикнул Кайнан Циске, дежурной сестре, которая неуклюже копошилась в медицинском ящике, укомплектованным транквилизаторами как раз на такой случай.

Ривер взъерошил ладонью свою золотую гриву.

— Ничего себе волчище.

— Больше, чем Люк, — пробормотал Рейт, что кое о чем говорило, ибо Люк был настоящий танк на ногах.

Варг наконец оторвал свои когтистые лапы от головы. Слюна капала с его челюстей, в глазах горела ярость. Кайнану не раз доводилось сражаться с оборотнями во время службы у эгисов, но этот мог бы считаться настоящим охотничьим трофеем.

Но больше он никого не убивает, спасибо Тайле. По крайней мере не в нью-йоркском подразделении эгисов.

Циска захлопнула ящик с медикаментами, и этот звук привлек внимание зверя. Он прыгнул, сбивая оборудование и стулья.

— Черт! — Рейт кинулся вперед и схватил оборотня за лапу возле голени. — Пристрелите его!

Зверь развернулся. Удар пришелся Рейту в плечо и отшвырнул его через всю комнату. На долю секунды все, кроме оборотня, оцепенели. Вот это да. Зверь не мог так ударить Рейта, при этом сам не почувствовав боли. Похоже, он нашел цель. В мгновение ока он прыгнул на Рейта, и оба стали рвать друг друга зубами.

Чертыхаясь, Кайнан выхватил шприц из рук Циски и чуть не растянулся, вонзая иглу в волчий бок. Тот взвыл и развернулся, но рухнул на пол прежде, чем успел напасть.

— Что… за… дьявол?

Рейт проворно вскочил на ноги, рот и нос в крови. Хорошо нацеленным ударом он пнул лежащего без сознания зверя в живот.

— Я думал, только вы с братьями можете лупить друг друга, не чувствуя боли.

Джем стояла в дверях приемного отделения, поигрывая своей черно-синей косой.

— Ага, — пробормотал Рейт, — я тоже… — Он осекся, нахмурившись. — Что-то тут не так.

Кайнан не сводил глаз с варга, главным образом чтобы не пялиться на Джем.

— Диска, откуда этот варг?

Она использовала свой красный хлыстообразный хвост, чтобы указать на Портал, невидимый для глаз Кайнана, но который, как он знал, располагался между двумя мраморными колоннами в дальнем конце приемного отделения.

— Я услышала шум, подняла глаза и увидела его как раз в момент превращения.

Рейт присел на корточки рядом со зверем и положил ладонь ему на голову.

— О, черт, — прошептал он. — Черт, черт. Я знаю эту вибрацию. Его мысли…

Ладонь погладила шерсть между ушами жестом, который, Кай мог бы поклясться, был почти нежным.

— Рейт? Что такое?

— Это Шейд, — сказал он. — Оборотень — Шейд.

Глава 7

Чернота кружилась вокруг Шейда, давила на него, когда он то выплывал из пучины бессознательности, то снова погружался в нее. Он попытался повернуться, но что-то удерживало его крепче, чем давящая темнота. Шейд застонал. Если он откроет глаза и обнаружит, что опять в подземелье Роуга…

— Шейд, братишка, проснись.

— Эй?

Шейд разлепил веки ровно настолько, чтобы видеть Эйдолона, который расстегивал ремни, удерживающие его. Шейд поднял глаза на цепи и шкивы, свисающие с темного потолка, и облегчение затопило его. Больница. Он добрался до больницы.

Стоп… а почему он ничего не помнит и почему его привязали? Как долго он здесь? И где… Руна?

На миг вспыхнула паника, но ослабла, когда он через бондинг почувствовал ее жизненную силу, почувствовал, что она в безопасности, в своем зверином обличье.

— Что произошло? — сипло поинтересовался он, потом откашлялся.

Черт, как же болит горло — как будто он проглотил какую-нибудь колючую крысу. Целиком. И не одну.

— Э, ну, вижу, ты нашел себе пару.

Одна рука освободилась, и он потер ею предательское кольцо вокруг шеи.

— Не сам. — Когда Эй вскинул брови, Шейд покачал головой. — Потом объясню. Почему я привязан?

— Уже нет. Готово.

Эйдолон помог Шейду сесть и предложил стакан воды, но тот отказался.

— Так ты расскажешь, что со мной произошло?

И почему он голый? Даже медальона нет. Черт побери! Ему надоело просыпаться в незнакомых местах без малейшего понятия, как он туда подал. Кто-то положил медицинскую форму рядом с кроватью, поэтому он оделся, дожидаясь, когда брат ответит на вопрос.

— Эй? Не выводи меня.

— Что ты помнишь?

— Немногое, — нетвердо отозвался Шейд. — Помню, как привязал Руну.

Сразу после этого он отправился пешком в материнскую пещеру, чтобы убедиться, что никакие другие демоны не обосновались там, но это тайна, которую он никому не откроет.

— Я вошел в Портал, и… и… дальше ничего не помню. — Он чертыхнулся, — Давно я здесь? Она, наверное, умирает с голоду. Мне надо отнести ей еду.

— Руна — твоя пара? — После нерешительного кивка Шейда Эйдолон спросил: — Оборотень?

— Откуда ты знаешь?

Конечно, тот факт, что Шейд изолировал ее в ночь полнолуния, говорит сам за себя, но то, как Эй увиливает от ответа, не глядя ему в глаза… совсем не похоже на его брата. Стряслось что-то серьезное.

— Сегодня ночью ты ввалился в приемный покой. Это ты помнишь?

— Смутно.

Шейд силился собрать воедино обрывки воспоминаний, плавающих у него в голове. Одно из них, например, то, как он выходит из Портала в красноватый свет, позволяющий видеть его внутри больницы как дневным существам, так и тем, кто живет в темноте… Потом картинка рассеивалась, как дым на ветру.

— Все как в тумане.

— Это потому что в ту секунду, как шагнул из Портала, ты превратился в варга.

Руки Шейда застыли над завязками штанов.

— Это шутка, да? — Когда Эй даже не улыбнулся, Шейд резко втянул воздух. — Эй, да будет тебе. Мы же невосприимчивы к ликантропной инфекции.

— Я напомню тебе об этом сегодня ночью, когда ты снова начнешь крушить больничное оборудование.

Шейд не мог сглотнуть. Не мог дышать. Демоны-семинусы не подвержены превращениям. Его вид становится частью другого вида, только если рождается от него. Как, например, Рейт, чистокровный семинус и в то же время вампир. При определенных обстоятельствах, родись Шейд от оборотня, он стал бы чистокровным семинусом, который три ночи в месяц воет на луну. Но он не может превратиться в вампира или варга.

— Расскажи мне все, Шейд. Где ты был последние пару дней?

Шейд опустился на кровать прежде, чем у него подкосились ноги.

— В аду, Эй. Я был в аду.

Повисло долгое молчание. Знакомое приглушенное гудение больничного оборудования почти успокоило его, когда Эй наконец заговорил:

— Ты сказал, твоя избранница привязана. Где?

— У меня дома.

Эй кивнул, прекрасно понимая, о каком доме идет речь.

— Поэтому ты превратился так быстро. Разница во времени между Центральной Америкой и Нью-Йорком. Все, что потребовалось, — это выйти из Портала. Ты полностью пропустил промежуточный период.

Да, Шейду доводилось видеть, как оборотни превращаются из человека в зверя и наоборот, поэтому он знал, что это не происходит в один миг. Но, очевидно, с ним так и произошло. Должно быть, он был зол как тысяча чертей, когда превращение завершилось.

— Я ранил кого-нибудь?

— Было несколько царапин и синяков, но ничего серьезного.

— Братишка!

Рейт стремительно вошел в палату и сгреб Шейда в медвежьи объятия.

— Кое-кто весь извелся от беспокойства за тебя, — заметил Эйдолон, когда Рейт отпустил Шейда.

— Как будто ты не беспокоился. — Рейт ткнул Эя в плечо и снова повернулся к Шейду: — А теперь, большой брат, мы ждем от тебя объяснений. Начни с того, о чем, дьявол побери, ты думал, когда взял себе пару?

Шейд покачал головой, которая гудела так, словно ее стукнули бейсбольной битой.

— Поверь мне, вовсе не с этого надо начать.

— Где ты был? — Рейт скрестил свои здоровые ручищи на груди, закрывая неприличную надпись на майке. — Мы знаем, что ты испытывал боль и был экранирован.

— Экранирован? Да, полагаю, это вполне возможно. Я не чувствовал вас. Гадал, почему вы, парни, не пришли мне на выручку.

У Роуга хватило сообразительности установить заглушающий магический покров вокруг своего замка, чтобы не позволять демонам, находящимся в его стенах, посылать телепатические мольбы о помощи, а также ослаблять волны страдания, которые могли почувствовать их близкие.

— Рейт чуть не вылез из кожи — так переживал. — Эй сказал это так, будто сам не тревожился, но темные круги под покрасневшими глазами брата говорили об обратном. — Мы все здесь беспокоились о тебе и Скалк. — Его голос понизился. — С ней ведь все в порядке, да?

— Нет. — Грудь Шейда сжалась вокруг пустоты, оставленной смертью Скалк. — Вызов, на который мы поехали, стал ловушкой. Нас со Скалк захватили хоулы.

Температура в комнате стремительно упала, когда его братья оцепенели.

— Скалк?

Голос Эя был чуть громче шепота.

Шейд не мог произнести это. Не сейчас, когда горло сдавило тисками.

— А, дьявол! — хрипло выдавил Рейт.

Эйдолон ничего не сказал, просто закрыл глаза и повесил голову. Он наверняка мысленно молился в традициях своих предков, демонов Правосудия, молился о том, чтобы ее душа обрела покой и благополучно вернулась в новое физическое тело.

Рейт, чье религиозное воспитание было менее фундаментальным, чем у Эйдолона, не молился никому и ничему, и проклятия и ругательства посыпались из его рта — грязные ругательства на нескольких языках людей и демонов.

— Я убью ублюдка, который сделал это, Шейд. Клянусь, я насажу его голову на кол и выставлю на всеобщее обозрение.

В голове Шейда зазвучал трескучий, сиплый голос Роуга, твердящий, что его целью был Рейт, а не Скалк.

— Сначала нам придется его найти.

Он по привычке похлопал по карману рубашки в поисках упаковки жвачки.

— Расскажи нам все, — попросил Эйдолон, и Шейд начал рассказ:

— Я очнулся в подземелье. Со мной была Руна.

Рейт нахмурился:

— Руна? Это та смертная, с которой у тебя были шуры-муры в прошлом году?

— Да. Ну, она уже больше не простая смертная. И я с ней связан через бондинг.

— Почему? Как?

— Нас принудили к этому, и сделал это тот, кто знает о моем проклятии. Тот, кто хочет, чтоб мы все страдали.

Он снова похлопал себя по рубашке. При первой же возможности он распорядится, чтобы здесь поставили чертов торговый автомат.

— Это был вампир, да? — спросил Рейт.

Логическое заключение, учитывая, что произошло между вампирами и семинусами из-за подлого поступка их отца. Вампиры сочли то, что он сделал, худшим из оскорблений, и Шейд вынужден был согласиться. Каким же надо быть больным ублюдком, чтобы изнасиловать женщину во время ее превращения из человека в вампира, сделать ее беременной, а потом использовать свой дар — тот же дар, которым наделен и Шейд, — чтобы удерживать ее тело живым, пока плод растет, до самого рождения? Он постоянно насиловал ее во время беременности и удерживал в том адском состоянии, когда она уже не человек, но еще не вампир.

Неудивительно, что женщина сошла с ума, и Рейт заплатил за это. Как в конце концов и их отец, когда вампиры поймали его.

— Хотел бы я, чтобы этим злодеем был вампир. Но это был Роуг.

Глаза Рейта сузились, и он помахал рукой перед лицом Шейда.

— Эй, ты распорядился насчет томографии? Он ударился головой?

Шейд отмахнулся от руки брата.

— Роуг жив. И его сознание еще извращеннее, чем раньше. Это он последние два года руководит грязным бизнесом по добыче и продаже органов на черном рынке.

Эйдолон напрягся, взгляд сделался затравленным. Рейту потребовалась еще секунда, чтобы переварить информацию, но когда до него дошло… черт, Шейд никогда не видел брата таким мертвенно-бледным.

— Не смешно, Шейд. — Голос Рейта был хриплым рычанием. — Не… смешно, черт подери.

— А разве я смеюсь?

Шейд медленно выдохнул. Ему требовалась минута, дабы убедиться, что можно продолжать дальше, главным образом потому, что Рейт бывает неуравновешен и в лучшие времена, а уж сейчас… это может очень плохо кончиться.

— Роуг выжил во время пожара. Не знаю как. Он сильно изуродован: кожа как вяленое мясо, нет носа, половины пальцев.

Эйдолон, всегда логичный, покачал головой:

— Мы же чувствовали его смерть. Мы бы знали, если б он выжил.

— Его смерть прервала связь, — объяснил Шейд, — но когда он воскрес, она не восстановилась.

— Но как он воскрес? Кто его реанимировал?

Рейт сунул руку в карман джинсов, и Шейд знал, что так он успокаивает себя, нащупывая оружие. Его брат никогда не бывает невооруженным, даже когда спит, занимается сексом или находится в безопасности больницы. Без сомнения, у него на теле спрятано еще с полдюжины ножей.

— Солайс. Она была там, с Роугом. Наверняка шпионила для него.

Шейд стиснул кулаки, вспомнив, как она стояла перед ним на коленях и подвергала его адским мукам там, в подземелье.

— Солайс? — Рот Рейта скривился в мерзкой ухмылке. — Она такая знойная штучка.

Эйдолон нервно теребил свой стетоскоп.

— Чепуха какая-то. Ну да, он был тем еще психом, но с чего бы ему хотеть вредить тебе? Или Скалк?

— Скалк он убил, чтобы сделать мне больно. Остальное… Он считает, что это мы устроили тот пожар в «Бримстоне», и жаждет мести.

Глаза Рейта широко распахнулись, а Эй покачал головой:

— Это сделали эгисы.

— Я знаю, но он убежден, будто мы желали ему смерти.

— Уж я-то точно, черт побери! — прорычал Рейт.

— Полностью с тобой согласен.

Шейд взглянул на Эйдолона, боясь, что тот станет спорить, но брат лишь кивнул.

Рейт заметался по кругу, так стуча ботинками по полу, что Шейд не удивился бы, увидев искры.

— Ты сказал, Роуг принудил вас с Руной к бондингу?

— Он заставил нас думать, что это сон.

Эй выругался.

— Он и в самом деле больной. Он же знает, что если ты окажешься связан с женщиной узами бондинга, то влюбишься в нее.

— И приведешь в действие проклятие. — Рейт круто развернулся. — Ну, это легко исправить. Мы просто убьем Руну.

Низкое, глухое рычание завибрировало в воздухе. Символы на стенах начали пульсировать, и Шейд осознал, что звуки и агрессия исходят от него.

— Спокойно, Шейд, — сказал Эй. — Ты знаешь, что Рейт прав.

Да, он это знает. Но яростный, собственнический инстинкт защищать свою пару полыхал у него внутри.

— Я сделаю это. — Голос Рейта был твердым, решительным. — Где она?

Шейд подскочил к брату так быстро, что даже не понял, как сделал это.

— Только тронь ее, и я живьем сдеру с тебя шкуру.

Рейт вскинул руки, в улыбке сверкнув клыками.

— Видишь? Вот почему я никогда, ни за какие коврижки не свяжу себя с женщиной. Это делает мужчину дураком. — Он бросил многозначительный взгляд на Эйдолона. — Или подкаблучником.

Больше книг Вы можете скачать на сайте - FB2books.pw

Как бы зол ни был Шейд, но Рейт прав. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Эйдолон имел что-то против. Его вторая половинка Тайла не дала ему сойти с ума, но она также из него веревки вьет. Стоит ей только поманить пальчиком, и он уже бежит.

— Шейд, — мягко проговорил Эйдолон; — Давай это сделает Тайла? Сегодня, после превращения Руны?

— Нет! — Шейд отошел от Рейта, сунул руки в волосы и с силой сжал голову, словно это помогало ему держать ее прямо. — Легче не будет ни от чего. Думаешь, я хочу знать, что Рейт отправился убивать мою половину или что твоя Тайла избивает ее до полусмерти?

Эй кивнул, словно понял.

— Могу сделать и я. Вначале усыплю, и она ничего не почувствует.

Шейд опустил руки. Невыносимые муки терзали его душу. Его тело и эмоции были на пределе.

— Это не похоже на тебя — предлагать убить кого-то.

Хотя, с другой стороны, это логично, а Эй — сама логика.

— Лучше она, чем ты. — Взгляд черных глаза Эйдолона заострился. — Я не желаю рисковать потерять тебя из-за этого Проклятия. Нам и без того придется теперь решать проблему оборотня, и это вдобавок к твоему надвигающемуся эсгенезису.

Эсгенезие, который приближается к нему с каждым часом, каждой минутой. Даже сейчас он чувствует, как пульсирует в горле, прямо над тем местом, где проступило кольцо бондинга. Паховая область пульсирует в одном ритме с шеей, напоминая, что он должен быть с Руной, и поскорее.

— Никто не тронет ее и пальцем, пока я не пройду его, — прорычал он.

Наличие пары облегчает его прохождение, тем более у него осложнение ликантропией… И если эсгенезис настигнет его во время полнолуния, можно только представить те ужасы, которым он, охваченный сексуальным безумием, подвергнет особей женского пола.

Эйдолон шумно выдохнул.

— Согласен, что имеет смысл подождать, но ты рискуешь.

— Маловероятно, чтобы я влюбился в нее в ближайшем будущем. Она меня чертовски раздражает. У меня есть время.

— Мне это не нравится, — отрезал Рейт.

Шейд фыркнул:

— Тебе просто нужно оправдание, чтобы убить ее.

Рейт этого не отрицал.

— А как она вообще заразила тебя?

Его тело сжалось от воспоминаний о той ужасной агонии, в которой он пребывал, когда умолял Руну сделать ему больно.

— Она превратилась в волка, чтобы укусить меня! — Он нахмурился. — Она может превращаться по желанию. Для этого ей не требуется полнолуние.

Эйдолон вздрогнул.

— Как такое возможно?

— Она не знает.

— Это плохо, Шейд. Ликантропной инфекции подвержены люди, но не демоны. Мы должны быть невосприимчивы к ней. Кто знает, что ликантропия делает с твоим телом. И что произойдет во время полнолуния, когда тебе потребуется секс? Ты можешь разорвать свою партнершу на части.

— У меня будет Руна.

— Пока.

Шейд стиснул кулаки и сменил тему:

— Может, тебе стоит взять у нее какие-то анализы и исследовать их?

Заодно получится выявить, почему у нее на теле до сих пор не появились знаки бондинга, помечающие ее как его половину. Хотя об этом он пока промолчит.

— Хорошая идея.

Рейт взял скальпель с ближайшего подноса и потрогал острие большим пальцем.

— Вы, двое, рассуждаете так, словно она проживет достаточно долго. Вы забываете, что она должна умереть, и чем скорее, тем лучше.

Шейд ощетинился.

— Тебе что-то слишком уж не терпится присыпать ее землей, братец.

Эйдолон шагнул между ними.

— Мне нужно увидеть Руну. Если она может превращаться по желанию, то, возможно, у нее есть какие-то уникальные антитела против ликантропной инфекции. Если я пойму, что делает ее другой…

— То тебе, возможно, удастся создать для меня лекарство, — пробормотал Шейд.

— Точно.

Шейд попытался игнорировать чувство облегчения, которое рассеяло тугой ком в груди, попытался притвориться, будто обрадован возможностью быть вылеченным от ликантропии, а не оттого, что Руна получила временную отсрочку.

Однако облегчение длилось недолго. Режущая, мучительная боль скрутила ему живот, а кожу будто проткнули миллионом иголок.

— Шейд? — Голос Рейта тревожно завибрировал. — Что такое?

Он услышал, как скальпель с грохотом упал на пол, и почувствовал, как две пары рук подхватили его под мышки, как его тело поддерживают с двух сторон большие и крепкие тела братьев.

— Я в порядке, — выдохнул он. — Это Руна. Я почувствовал, как она превратилась обратно. Это чертовски больно, надо думать. — Шейд подавил дрожь, когда ощущения отступили, ушли, и порадовался, что был усыплен на время своего превращения. — Она голодна.

Шевеление в паху подсказало ему, что она хочет не только есть.

Вот черт!

— Иди к ней, — сказал Эй тоном, который говорил, что он прекрасно знает, что происходит. — Приведешь ее позже.

Шейд судорожно вдохнул.

— Нам надо разобраться с Роугом. Он охотится за нами, и, вполне возможно, у него в больнице есть и другие шпионы, К тому же Руна убила его женщину. Теперь он будет охотиться и за ней.

— Я все еще не могу поверить, что он жив. — Эйдолон взял медкарту Шейда и сунул под мышку. — Ты знаешь, где вас держали?

— В каком-то замке. Думаю, в Ирландии.

Рейт обнажил клыки:

— Я найду его. Клянусь, я пришпилю его задницу к стене.

Шейд кивнул. Если кто-то и может найти Роуга, так это Рейт. Его работа в больнице заключается в поисках, обнаружении и доставке редких артефактов, заклинаний, магических формул… всего, что может пригодиться в лечении демонов. У него имеется опыт, чутье, хватка и упорство в достижении цели. Когда он чего-то хочет, он это получает.

— Будь осторожен, братишка. Роуг всегда чересчур возбуждается, когда дело касается тебя.

И кстати, о возбуждении. Затвердевшая плоть Шейда уже болезненно натянула ткань штанов. Ему нужно к Руне.

— Это лестно, — с кривой улыбкой отозвался Рейт, — но он все равно умрет.

Дверь тихонько открылась, и вошла Диска.

— Доктор Эй? У нас новый травмированный пациент в приемном покое. Джем просит вас помочь.

— Понял. — Эйдолон хлопнул Шейда по спине, проходя мимо. — Отправляйся к Руне. Когда приведешь ее сюда, мы разберемся с этим.

Он скрылся за дверью, но прежде чем Диска последовала за ним, Шейд остановил ее.

— Есть минутка?

— Для тебя? — промурлыкала она, переводя соблазнительный взгляд с него на Рейта и обратно. — Всегда. Мы идем на вечеринку?

Рейт пожал плечами небрежным жестом, но все еще выглядел взбудораженным.

— Я за.

Рейт всегда за, если женщина не человек и не вампир, а поскольку медсестра была хорошенькой сора-демоницей, с которой спали оба брата, энтузиазм Рейта был вполне понятен.

— Иди сюда. — Шейд ткнул пальцем в брата. — Рейт. Останься.

Диска подошла к нему, соблазнительно виляя бедрами, прижалась своей пышной грудью к его груди и начала касаться его так, что это должно было возбудить его до крайности. Но не возбудило.

— Рейт будет смотреть?

— Ласкай меня, — скомандовал Шейд.

Улыбаясь, она обхватила пальцами его пенис. Какое-то время он оставался твердым. Вспыхнула надежда. Может, он на самом деле и не связан с Руной. Может… Циска начала поглаживать, и… возбуждение исчезло.

Проклятие!

Шейд отскочил. Потребность в сексе все еще оставалась, примитивная и настойчивая, но его пах как будто привязан к Руне. Пусть у нее нет его знаков, но они определенно связаны. Невидимо, нерушимо, пожизненно — бондингом. Руна жаждет секса, и, судя потому, как бурлит адреналин у него в крови, жаждет его так, как никогда прежде.

Черт бы ее побрал, она станет его погибелью, и только вопрос времени, когда это случится.

— Кай, дружище, пожалуйста, проверь, как там Рейт!

Эйдолон вошел в процедурную, где Кайнан с Джем лечили трилла-демона, у которого была покалечена нога. Джем только что заступила на смену, поэтому они еще не обсудили, как Кайнан практически выскочил вчера из ординаторской, и воздух между ними потрескивал от напряжения.

— А что такое с Рейтом?

Кайнан бросил окровавленный бинт в корзину.

— Помнишь погибшего брата, о котором я тебе рассказывал?

Кайнан кивнул:

— Роуг, верно?

— Он жив.

— Что? — Джем отвлеклась от раны, которую обрабатывала антисептиком. — Этого не может быть.

Ярость промелькнула на лице Эйдолона, но быстро сменилась обычной докторской маской спокойствия и сдержанности.

— Мне и самому трудно в это поверить. — Эй натянул хирургические перчатки, сосредоточившись на работе, что, как обнаружил Кайнан, служило ему лучшим способом справляться со стрессом. — По словам Шейда, он стоит за организацией преступного бизнеса по добыче и продаже органов, который не дает пустовать нашей операционной и моргу. Он захватил Шейда, принудил его к бондингу с варгом и… и убил Скалк.

— Иисусе, — пробормотал Кайнан.

Он наблюдал, как Эйдолон оценивает состояние пациента, как будто не произошло ничего из ряда вон выходящего, но его покрасневшие глаза, как бывало всегда, когда он нервничал, вспыхивали.

— Я не знаю, как отреагирует Рейт на все это, когда его окончательно проймет. Я был бы признателен, если б ты помог мне присматривать за ним.

Замечательно: Он всю жизнь мечтал быть нянькой.

— Нет проблем.

Кайнан стащил окровавленные перчатки и взглянул на часы. Шесть. Через шесть часов он закончит дежурство, а через семь будет пьян как сапожник. Скорее бы.

Он хотел напиться еще вчера вечером, после случая с Джем, но в главном штабе эгисов случился небольшой кризис: один новичок Хранитель едва не сошел с ума после своего первого сражения. Тайла прекрасно справлялась со всем, что касалось обычных операций, но была слишком резкой и жесткой, чтобы иметь дело с нервными срывами. Раненому Хранителю также требовалась медицинская помощь, поэтому Кайнан нес двойное дежурство — как медик и как психоаналитик. После работы он отправился прямиком в свою холостяцкую берлогу, в которую г перебрался после ухода жены, и почувствовал себя таким измотанным, что вырубился и без помощи алкоголя. Тайла предлагала ему остаться в штабе и переночевать на диване в шестикомнатном доме, где живут две дюжины Хранителей, но ему невыносимо было находиться там, где они с Лори были счастливы.

Счастливы. Какая насмешка! Кай понятия не имел, сколько Лори изменяла ему до того, как он уличил ее, но теперь их отношения были под сомнением, вплоть до его первой военной командировки. Она могла спать с кем угодно, пока он рисковал жизнью в пустынях и джунглях.

— Я оставил Рейта в кабинете Шейда, — сказал Эй. — Спасибо, дружище. Я твой должник.

— Эго уж точно, — проворчал Кайнан, направляясь из отделения «Скорой помощи» в кабинет Шейда.

Не успел он протянуть руку к двери, как та открылась Циска проплыла мимо него с загадочной улыбкой на лице. Загадка прояснилась, когда он вошел в кабинет и увидел Рейта, застегивающего «молнию» на штанах.

Кай закатил глаза.

— Тебя прислал Эй, да?

— Ага.

Кайнан закрыл дверь.

— Мне не нужна нянька, так что гуляй.

Не обращая внимания на слова Рейта, Кайнан опустился в кресло.

— А где Шейд?

— Теперь уже, наверное, развлекается со своей парой.

Да, эта новость разлетелась по больнице как лесной пожар. Кай не мог понять, что не так с парой Шейда, но, очевидно, все плохо.

— Все утрясется, Рейт.

— Как скажешь. Мне все равно.

— Только не надо заливать. Тебе совсем не безразлично.

Рейт фыркнул:

— Мне плевать на всех и все, человек. — Он ткнул Кайнана пальцем в грудь, наклонился ближе и прорычал в ухо: — Я продам даже собственных братьев за хорошую цену. Заруби себе это на носу.

И Рейт стремительно покинул кабинет. Когда дверь за ним закрылась, Кайнан услышал, как он крикнул: «Эй, женщина, иди сюда!»

Кайнан уставился на дверь. Рейт не ищет драки и не бежит за дозой к торговцу героином, а скорее имеет склонность использовать секс вместо наркотиков или насилия, когда расстроен.

А когда секс наскучит, Рейт примется за другой из своих пороков, вот тогда дела быстро примут скверный оборот.

Рейт подождал, когда дверь в кладовку закрылась за лаборанткой, с которой он только что занимался сексом. Эта особь с чересчур длинными нижними клыками и клочковатым мехом была не самой привлекательной сексуальной партнершей, но его это не беспокоило.

Как только она ушла, он соскользнул на пол, спиной к стене, и спрятал лицо в ладонях.

Чертов Кайнан. С чего он взял, что Рейта волнует хоть что-то?

«Я продам собственных братьев за хорошую цену».

Эти слова звенели у него в голове. Горькая правда, ибо он таки продал брата. Предал своего ближнего, свою Плоть и кровь.

И, черт побери, не жалеет об этом.

Три года назад, охотясь за членами нью-йоркской уличной банды, он наткнулся на убийцу-эгиса. Естественно, этот идиот попытался убить его. Рейт полагал, что парень был неплохим бойцом, но ни на земле, ни в Шеоле, царстве демонов, никто не может сравниться с Рейтом в искусстве рукопашного боя, и ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы уложить молодчика на лопатки и приставить нож к горлу.

Был большой соблазн прикончить его и досуха выпить кровь, но он дал парню наводку, ведущую к Роугу. К Роугу, чья психика перед эсгенезисом была крайне неустойчива и который уже тогда сеял вокруг себя столько зла, что трудно было вообразить, что будет после того, как последняя стадия полового созревания завершится. Но что бы Роуг ни сделал, Эйдолон требовал полного расследования, прежде чем последует какое-либо суровое наказание.

Однако расследования занимали много времени, и в конце концов обнаружив то, что осталось от женщины, которую Роуг изнасиловал до смерти, Рейт начал действовать.

Он мог бы убить Роуга сам, но Эй узнал бы. Рейт не рассчитывал на то, что эгисы уничтожат весь бар демонов, где ошивался Роуг. Впрочем, судьба остальных его мало волновала. Ну и что с того, если в мире на два-три десятка демонов и вампиров станет меньше? Но кто же мог представить, что именно тот один, кто должен был умереть, выживет?

И теперь из-за него, Рейта, Роуг пытал Шейда, чуть не угробил его и убил Скалк, одну из немногих женщин в подземной больнице, с которой Рейт ни разу не переспал, и не потому, что это взбесило бы Шейда. Рейт по-своему любил ее, как старший брат.

А теперь она мертва, а Шейд страдает. Из-за него.

— Мне так жаль, Шейд, — прошептал он.

Рейт прислонился головой к стене, закрыл глаза. Мозг требовал забыться в наркотическом дурмане, а тело жаждало хорошей пьянящей кровь драки. Секс не помогает. Он может перепробовать всех женщин в больнице, и этого будет недостаточно. Ему нужно больше.

Сжав руку в кулак, Рейт двинул им в стену. Он полагал, у него еще есть примерно год до эсгенезиса, а потом ему станет на все это наплевать.

Но сейчас было больно. А он плохо переносит боль.

— Это прямо как сюжет для плохого комикса, — прорычал Роуг. — Я окружен полными идиотами.

Дрек, миньон, стоял перед ним на коленях, повесив голову. Прошел почти день после побега Щейда, а порядок все еще не наведен. Пропало несколько его хоулов, и Шерин еще не вернулась из «Вечности», в чем в общем-то нет ничего необычного, но он все равно нервничает.

— Только двое наших пленников сбежали, когда двери их темниц были повреждены падающими камнями, — сказал дрек.

Обгоревшая, сморщенная рука Роуга сжалась в кулак. Его не заботят другие сбежавшие. Что не дает ему покоя, так это побег Шейда и этой сучки-варга.

Ярость пробежала болезненной дрожью по обгоревшей коже. Рейт заплатит за то, что погубил ему жизнь. За то, что превратил его в пустую обгоревшую скорлупу.

Роуг не сомневался, что за этим в конечном итоге стоит Рейт. Та ночь без конца прокручивается у него в голове, словно фильм, поставленный на постоянный повтор. Он занимался своим делом, развлекаясь с парочкой фей в задней части паба, когда клуб захватили эгисы. Роуг заметил, что один эгис с индейским ирокезом на голове выискивает кого-то конкретного, а когда увидел Роуга, то прицелился.

В тот же момент Роуг понял, что целью был он. Он тут же использовал свой дар, чтобы проникнуть в сознание эгиса, и увидел в его голове воспоминание. То, где Рейт подкупает его, наводит на «Бримстон» и дает описание Роуга. Его младший братец даже пообещал эгису заплатить за доказательство смерти Роуга.

Благодаря эсгенезису Роугу удалось превратиться во что-то покрупнее и поагрессивнее, и он разорвал того эгиса на части. Когда кабак запылал как факел, единственное, что спасло ему жизнь, — это то, что демон, в которого он превратился, не боялся огня. Превращение в другой вид не приносит уникальных даров, характерных для данного вида, поэтому Роуг оказался не совсем невосприимчив, но получил достаточно сопротивляемости, чтобы не сгореть дотла. И все равно если бы не Солайс, которая появилась после ухода эгисов, он бы умер.

Он всегда ненавидел Рейта, ненавидел внимание, которым осыпают его Эй и Шейд, но с того дня в «Бримстоне» хотел, чтобы Рейт страдал так, как не страдал еще никто за всю историю мироздания. А когда Рейт, по мнению Роуга; намучается достаточно, он умрет. Но не раньше, чем поработает донором кожи и органов. Пусть вернет Роугу то, что отнял у него.

Какой-то шум в конце коридора привлек его внимание, и когда он вскинул глаза, то сердце, или то, что осталось от него, остановилось.

— Мой господин, — сказал один из найтлэшей, — мы нашли ее возле Портала…

Найтлэш держал на руках помятое, безвольное тело Шерин.

Роуг уставился на Шерин, когда ее положили к его ногам.

Окровавленный, раненый даркветот прохромал вперед.

— Мы погнались за вашим братом и его женщиной. Они напали…

— Кто убил Шерин? — прохрипел Роуг. — Кто?

— Женщина вашего брата, мой господин.

Роуг набросился на него, ломая ему кости, растягивая суставы, отчего кожа полопалась и кровь потекла из трещин.

— Позови некроманта.

Даркветот зашипел:

— Но, господин…

— Сделай это! — взревел Роуг. — Быстро! — Он вернет свою возлюбленную, и к черту последствия. — И отправь нового шпиона в больницу.

— Слушаюсь, господин.

— Я доберусь до Рейта, — поклялся он, — и погублю своих братьев, но сначала насажу голову этой суки на кол.

Роуг опустился на колени рядом с любимой, дрожа всем телом, когда заключил ее в объятия. Слава великому сатане, что она умерла рядом с Порталом, где демоническая энергия предотвратила разложение тела.

С безмолвной молитвой он мысленно заставил некроманта поспешить: Шерин надо оживить до того, как тело ее начнет разлагаться, — дорога каждая минута.

— Не волнуйся, любовь моя. — Он коснулся ее рта, радуясь, что она не чувствует его корявых жестких губ. — Скоро я буду носить кожу Рейта, а ты — ощущать пульсацию крови Руны в своих жилах.

Роуг коварно улыбнулся. Ирония в том, что лишь кровь убийцы вернет Шерин к жизни.

Глава 8

Руна лежала на полу пещеры Шейда. Все ее тело ныло от последствий превращения, желудок скрутило от голода. А еще она страдала от возбуждения — неудобный побочный эффект превращения из зверя в человека после полнолуния. Последствия обычно длятся час или около того, пока первобытные животные гормоны бушуют в ее человеческом теле. Усугубляло дело и то, что она проснулась голая на одеяле, которое пропахло Шейдом.

Мало того что он волнует ее, когда они рядом, так теперь делает это еще и на расстоянии.

Острое желание скрутило внутренности, вынуждая ее сжать бедра и стиснуть зубы. Она ненавидела эту фазу превращения. Яростные, безудержные порывы бурлили в ней, и только лучше, что Шейда сейчас нет, потому что она как пить дать набросилась бы на него без всяких колебаний ради секса.

— Но где же его носит? — недоумевала Руна.

В животе у урчало, рот наполнился слюной. Почему Шейд не принес ночью еду, как обещал? С ним что-то случилось? Она села, но тут же почувствовала тяжесть цепи, присоединенной к лодыжке.

Ей надоело быть прикованной. Из одного узилища в другое, и все за какие-то несколько часов. В своем сексуально возбужденном состоянии она разглядывала хлысты, палки и плетки, украшающие стены спальни Шейда. Маски, кляпы и наручники. Отвратительно. Ужасно. И все же… каково было бы оказаться целиком и полностью во власти Шейда, чтобы его сильные, умелые руки держали эти инструменты, используя их для удовольствия… или боли?

«Я был не самым нежным любовником, не так ли?» Нет, наверное, не самым нежным. Шейд не разрешал дотрагиваться до него в те моменты, когда они не занимались сексом. Он приказывал, что ей делать в постели, и, с одной стороны, Руне нравилось, как он все контролирует. Когда он командовал, она могла расслабиться.

Брат ее был серьезно болен, кофейня балансировала на грани банкротства, и дух ее был сломлен.

Поэтому, когда Шейд приводил ее к себе на обед и на несколько часов секса, а потом отвозил домой, или когда встречал в гостиничном номере для быстрого и горячего соития и тут же исчезал, она по большей части была не против.

И сейчас одни лишь мысли об этом вызвали рычание и влагу между ног. Волчица, живущая в ней, жаждала грубого совокупления. Хотела подчиниться сильному самцу, но только после стимулирующей, отчаянной борьбы.

Она никогда бы не подумала, что захочет заниматься сексом с тем, кого ненавидит, но, может, как раз ненависть все и упростит, Это ведь просто секс, не так ли?

Больше никакой эмоциональной привязанности. Никакой любви. Просто секс.

Да вот только могут ли их отношения оставаться такими теперь, когда они незримо связаны? У него это звучало так… неизменно, так нерушимо. Но быть может, СРП сумеет найти способ освободить ее от этой связи. А если нет, что ж, им придется поработать над кое-какими моментами, потому что нельзя провести вместе десятилетия — или даже столетия, — ненавидя друг друга.

Она покачала головой, потому что отказывалась верить, что это навсегда. Должен быть какой-то выход, и она сделает все, чтобы найти его.

Звук шагов завибрировал в ушах, все еще чувствительных после превращения. Да. С колотящимся сердцем она встала и схватила одеяло, чтобы прикрыться. Вчера вечером она сняла одежду, прежде чем превратиться в зверя, и теперь пожалела, что утром не оделась.

Когда Шейд показался из-за угла, она не была уверена, рада видеть его или нет. Он заполнил собой дверной проем. Массивные плечи касались каменного косяка, широкая грудь вздымалась с каждым мощным вдохом. Запах его возбуждения и гнева донесся до нее, принесенный потоком горячего воздуха.

Страстная дрожь прокатилась по телу. Сильная, неконтролируемая дрожь.

— Черт бы тебя побрал, — проговорил он хриплым, скрипучим голосом, — черт бы тебя побрал за то, что заставляешь меня так гореть. По тебе.

Даже одетый в больничную форму, он был так неотразим, что у нее захватило дух. В руках он держал пакет с фаст-фудом, а глаза его горели золотыми лазерами, прожигавшими кожу. Он ничего не сказал, только бросил пакет на пол и сократил расстояние между ними.

Руна выдохнула его имя, ненавидя себя за это, но не в состоянии сдержаться. Только не теперь, когда она вся пылает. Она закрыла глаза, ожидая, что он ее поцелует, но он развернул ее, толкнул к стене и прижался грудью к спине. Возбужденная плоть уткнулась ей в ягодицы сквозь ткань брюк, и она не могла удержаться, чтобы не потереться о него, как какая-нибудь кошка в период течки.

— Я ненавижу то, что ты делаешь со мной, — прошептала она.

Шейд прижал ее зад к себе, одну руку распластав на животе.

— Что делаю?

И грубо раздвинул ей ноги.

— Заставляешь меня забыть, как ты мне отвратителен.

— Добро пожаловать в мой мир. — Шейд оперся ладонями о камень по обе стороны от ее головы и накрыл ее тело своим. — Я не хочу этого, но вот он я, здесь.

На мгновение ей показалось, что он возьмет ее вот так, у стены. Но он оставался неподвижен, властвуя над ней в каком-то первобытном, животном смысле. Самец крупнее, сильнее, и он добьется своего от самки.

Она задрожала от предвкушения. Шейд сорвал с нее одеяло, которое Руна все еще бесполезно прижимала к груди, сжал ягодицы и повернул ее, чтобы с силой прижать к себе. Его каменная плоть требовательно уперлась ей в живот.

— Дотронься до меня. — Пальцы одной руки впились ей в бедро, а другой запутались в волосах. — Сделай это.

Его бедра вжимались в нее в недвусмысленном приказании.

О да! Она хотела — жаждала — дотронуться до него. Но зверь все еще свирепствовал внутри ее, требуя большего, чем простое приятное освобождение. Ей хотелось дикого и необузданного секса с примесью опасности.

Чувствуя себя игривой, агрессивной и упрямой, Руна куснула его в ключицу так, что он втянул воздух.

— Заставь меня.

Его тело буквально окаменело.

— Что ты сказала?

Она смело встретилась с его взглядом.

— Я сказала «заставь меня».

Шейд выглядел таким ошарашенным, таким потрясенным, что она чуть не рассмеялась. Однако в мгновение ока его потрясение обратилось в гнев. Рука, которая была у нее в волосах, схватила ее за запястье. Она зарычала, стала вырываться, но он не отступил ни на дюйм. Он сунул ее руку себе в штаны и заставил обхватить член.

— А теперь, — низко и гортанно прохрипел он, — погладь меня.

Их взгляды были по-прежнему сцеплены. Хищник, живущий в ней, ощетинился от вызова в его глазах. Пора показать этому самцу, что она не собирается быть покорной и послушной.

Улыбаясь, она сомкнула пальцы вокруг его мощного ствола. Он запульсировал под ее пальцами, горячая кровь неистово застучала под ладонью. Головка протолкнулась через кольцо ее кулака, не умещаясь в ее руке. Ощущение было таким приятным. Руна дождалась, когда блеск торжества вспыхнул в его глазах… а потом толкнула его изо всех сил. Шейд, спотыкаясь, отлетел назад. Она полуприсела, готовая прыгнуть.

— Ты…

Она ударила его в живот плечом, вложив всю инерцию броска в этот удар. Шейд отлетел назад, упав на кровать.

Но ее победа была недолгой. Он навалился на нее как танк, развернул и так грубо швырнул ее лицом на пол, что у нее выбило воздух из легких. И придавил своим весом, растянувшись на ней всем своим длинным телом.

Горячее дыхание опалило ей щеку, когда Шейд промычал в ухо:

— Что случилось с моей кроткой маленькой Руной?

Кроткая. Напоминание о той власти, которую он имел над ней, власти, разбивающей сердце, по-настоящему вывело ее из себя.

— Она умерла в зубах оборотня, сукин ты сын.

Руна извивалась под ним, пытаясь освободиться от его хватки и чувствуя, как с каждым движением растет возбуждение. Его каменная плоть вдавилась ей в зад, словно горячая головня. И теперь она боролась, получается, лишь за то, чтобы приподнять таз выше. Чтобы заполучить его туда, где больше всего нуждалась в нем.

— А сукин сын заставил бы тебя стонать?

Шейд прошелся языком вдоль скулы теплым, влажным мазком, который вырвал стон из ее горла, как он и обещал.

— Да, — выдохнула Руна.

Боже, еще немного, и она кончит.

— Что ж, пожалуй, ты права.

Через мгновение его вес исчез, но ладонь легла на затылок, удерживая ее голову прижатой к полу. Другая рука нырнула под таз и приподняла ее так, что она оказалась на коленях. Руна услышала шелест ткани, когда Шейд спустил брюки.

— Я хотел этого со вчерашнего дня, когда притащил тебя сюда, чтобы привязать. — Он шумно вдохнул и испустил одобрительное мурлыканье, когда почувствовал запах ее желания. — Хотел поставить тебя вот так, открытую мне. Уязвимую.

«Уязвимую». В этом положении она не могла пошевелиться, была полностью подчинена. Это раздражало; вызывало желание ударить ногой, и в то же время она дрожала от предвкушения, и ее собственное возбуждение потекло по внутренней стороне бедра. Она поняла, что Шейд увидел, потому что он застонал.

— Я хочу лизать тебя, — хрипло проговорил он. — Хочу начать с низа бедра и подниматься языком все и выше и выше по дорожке, проложенной этим сладким соком, пока не доберусь до заветного местечка и заставлю тебя закричать.

О Боже! Руна застонала, дернув бедрами, когда его слова вызвали начало оргазма.

— Но могу ли я поверить, что ты не будешь сопротивляться, а?

— Да, — выдохнула она, — верь мне.

Она хотела почувствовать его язык у себя между ног, хотела, чтобы он ласкал ее ртом, пока она не закричит.

Его палец скользнул вверх по внутренней стороне бедра, собирая скользкую жидкость.

— Какая жалость, что я такой сукин сын.

Напрягшись, она повернула голову достаточно, чтобы увидеть, как он облизывает палец, когда его взгляд встретился с ее взглядом.

Это эротическое зрелище стало последней каплей, и она взорвалась.

— О да.

Шейд отпустил ее затылок и вошел в нее одним быстрым толчком. Ее сердцевина схватила его спазмами, сотрясавшими ее тело, сжимая и затягивая его плоть с такой силой, что он зашипел, протолкнулся глубже и затих.

— Черт, — простонал он. — О… черт.

Она почувствовала, как он разбух внутри ее, а потом стал долбить ее с такой силой, что она заскользила вперед по полу. Его бедра свирепо ударялись о ее зад, пальцы больно вонзились в кожу.

Это было именно то, чего она хотела с тех пор, как очнулась. Руна наслаждалась этим диким, неистовым темпом, его грубыми, яростными толчками, возбуждающими звуками эротической игры… его криком, когда он излился внутри ее.

Еще одна кульминация застигла ее врасплох, насквозь пронзила тело как удар молнии. Потом еще и еще, пока из горла не вырвался всхлип удовлетворения и изнеможения.

Шейд обессилено соскользнул на пол, прижав Руну к себе так, что они оказались на боку, спина к груди.

Ад и все дьяволы! Значит, вот как бывает между мужчиной и женщиной, связанными узами бондинга? Если так, то теперь он понимает, почему взгляд Эя делается таким восторженным всякий раз, когда он говорит о Тайле.

Разговор с братьями о судьбе Руны снова обрушился на него вместе с планами, которые сильно остудили его блаженство. Он представил, как Тайла нападает на Руну со своим остро заточенным оружием с серебряным наконечником и избивает ее до крови, прежде чем нанести смертельный удар.

Есть еще Рейт, который может действовать грубо и эффективно, а может поиграть со своей жертвой, как кот с мышью. С Руной он справится быстро, но станет ли пить ее кровь? Образ брата, припавшего к горлу Руны, возбуждающегося и выпивающего всю ее кровь до капли, пока она безвольно лежит в его руках, заставил Шейда вздрогнуть и привлечь Руну ближе. Черта с два позволит он Рейту тронуть ее хоть пальцем.

Эйдолон может сделать это с состраданием, ввести смертельную дозу какого-нибудь лекарства, делая вид, что берет кровь или еще что… но нет. Если Руна должна умереть, Шейд осмелится сделать это сам. Она этого заслуживает.

Руна пошевелилась, и он провел ладонью вверх-вниз но ее руке. Гладкая кожа, на которой, что странно, до сих пор не появились его знаки, покрылась мурашками под его ладонью. Почему же не появились знаки бондинга? Возможно ли, что он связан с ней… но она не связана с ним? Если так, не миновать ему беды. Ему требуется секс, как людям требуется вода. Чтобы жить. Секс у мужчины, связанного узами бондинга, может быть только с его женщиной. Если связь не взаимна, она может уйти и заниматься сексом с кем пожелает. Если же он не получит ее, то умрет.

Придется ему попытаться еще раз выполнить ее часть ритуала бондинга. Он не может позволить ей быть свободной, в то время как он привязан к ней.

— Руна?

— М-м?

Он зарылся носом ей в волосы, вдохнул естественный, земной аромат.

— Пошли помоемся.

Она не ответила и не пошевелилась, поэтому он расстегнул видоизменяющийся наручник и понес ее в душ. Мягко поставил на землю. Руна улыбнулась ему чуть-чуть ошеломленно, покачнувшись так сильно, что он испугался, что она упадет. Не думая, он заключил ее в объятия и прижал к себе. Когда струя воды ударила из двойной головки душа, торчащего из противоположной стены, она застонала, откинула назад голову, и ему показалось, будто ничего прекраснее он в жизни не видел.

Обнимая ее одной рукой, он стал лить жидкое мыло ей на плечи, покрывая ее жемчужным сиропом до тех пор, пока он не потек по ее изогнутой спине и между грудями. Осторожно и нежно моя ее, Шейд проклинал себя за то, что позволяет себе наслаждаться этим.

Она издала какой-то эротический звук — что-то между вздохом и стоном, — и он привлек ее к себе, гася своим телом ее оргазмические спазмы. Звуки, которые она издавала, ощущение ее скользкой влажной кожи… этого оказалось достаточно, чтобы он снова затвердел.

Черт, похоже, он в беде.

Не следовало ему приводить ее в душ. Надо было вымыться самому, а ей позволить самой позаботиться о себе. Она может, в этом он не сомневается.

Ее сила и стойкость восхищали его. Эта новая Руна грозила его миру, как ни одна женщина прежде. Даже если бы он не мог чувствовать ее физические и эмоциональные потребности и настроения, то обнаружил бы, что его влечет к ней. Под более сильной, более агрессивной личностью, которая проявилась в ней за последний год, таится мягкая женственность, добрый нрав и нежная душа, которые он, воспитанный женщиной именно с такими качествами, научился высоко ценить. Шейд всегда говорил себе, что заботился о сестрах и матери, но на самом деле все было наоборот.

Боги, ну почему Роуг не мог связать его с кем-то другим? Ни одна другая женщина так не трогала его сердце, как Руна. Ни одна другая не пробуждала в нем инстинкты защитника так, как она.

Ни у какой другой женщины не было ни малейшего шанса влюбить его в себя.

Руна все еще была слишком отзывчива на его прикосновения, когда Шейд споласкивал и вытирал ее, но когда уложил в постель, зевнула и пробормотала:

— Еда?

— Да, я принес поесть. И прошу прощения, что не появился ночью. Я был привязан в больнице. — Он вытянулся на одеяле рядом с ней. — В прямом смысле. Похоже, что когда ты укусила меня в подземелье Роуга, то передала мне свою ликантропию. Поэтому вчера вечером, когда я вышел из Портала, у меня вырос мех и клыки, и я чуть не сожрал половину персонала.

— Но… — кровь отхлынула от лица Руны, — ты же говорил, что невосприимчив к ней.

— При нормальных обстоятельствах — да. Эйдолон считает, что твоя способность превращаться пожеланию воздействовала на твою болезнь и таким образом…

— На твою сопротивляемость инфекции. — Она закрыла глаза и прислонилась спиной к обитому кожей изголовью. — Прости, Шейд. Мне так жаль.

Эмоции сдавили горло — сложная смесь удовольствия, что ей не все равно, вины, что из-за него она стала оборотнем, и злости, что вообще позволяет себе испытывать к ней какие-то чувства.

— Не стоит извиняться, — грубовато проговорил он. — Если б ты меня не укусила, я бы умер от той боли, которая меня терзала.

— И все же…

— Перестань! — рявкнул он. — Ешь давай и отдохни. Через пару часов мы отправляемся в больницу.

— Хорошо, мистер Ворчун. Мы вернемся сюда?

— Нам придется. — Он взвешивал ее реакцию, когда подался вперед и сказал с каким-то извращенным желанием вывести ее из себя: — Нам надо привязать себя.

И это будет интересно. Они либо разорвут друг друга на части, либо затрахают до потери сознания.

— Вместе? — Жареная картошка у нее в руке задрожала. — Чтобы мы могли прикасаться друг к другу?

Прикасаться, пробовать на вкус… Тело Шейда затвердело, когда сознание наполнилось образами ночи, проверенной вместе, в зверином обличье, когда один лишь животный инстинкт будет руководить ими. Даже сейчас его соображение требовало опрокинуть ее на спину и вдавить в матрас.

— Я почувствовал твое желание из Нью-Йорка, — выдавил он. — Обещаю, что больше мы не проведем ни одной ночи порознь, пока будем живы. Прошлой ночью я находился под действием сильного снотворного, но сегодня этого не будет и ничто не удержит меня от тебя.

Он повернулся так, чтобы не смотреть на нее и побороть соблазн снова овладеть ею.

Джем только что приняла душ, натянула свежие брюки от медицинского костюма и застегнула лифчик, когда дверь в общую раздевалку открылась.

— Ох, извини…

— Кайнан. — Она целый день тщетно пыталась застать его одного и теперь не собиралась терять эту возможность. — Эй, послушай, нам надо поговорить о вчерашнем дне…

Он вскинул руки, старательно не глядя на ее грудь. Он смотрел куда угодно, только не туда.

— Все в порядке.

Он отвернулся, но она схватила его за запястье.

— Нет. Подожди. Пожалуйста.

— Не о чем говорить. — Его и без того низкий голос сделался еще более низким и сиплым. — Отпусти. Я не люблю, когда до меня дотрагиваются.

— Я тебе не верю, — мягко проговорила она. — Тай рассказывала мне, как вы с Лори не могли оторваться друг от друга.

Кайнан напрягся, но жилка у него на запястье лихорадочно стучала под ее пальцами.

— Не надо.

— Я вижу твои шрамы, Кай. Такова моя природа. Я могу использовать их, вскрыть, сделать тебе хуже. — Она прикусила губу, задаваясь вопросом, не нанесла ли только что еще больше вреда. — Или могу помочь залечить их.

— Там нечего лечить, доктор.

— Что случилось с тем Кайнаном, которого я знала? Смешливым, нежным, заботливым, непринужденным?

Кайпан рассмеялся, но то был горький, холодный смех.

— Он мертв, Джем. Умер вместе с Лори.

Его жена, которую он обнаружил в объятиях двух разных мужчин в одну ночь — Хранителя, которому всецело доверял, и демона без моральных ограничений.

Рейт. Он отрицал, что спал с ней, но пил из нее кровь прямо перед Кайнаном, и, вероятно, сделал бы и кое-что похуже, не вмешайся Эйдолон.

Он не умер. Он просто прячется…

Внезапно она оказалась прижатой к шкафчику для одежды. Его ручка больно впилась ей в позвоночник, а большие ладони Кайнана сдавили плечи.

— Его больше нет, — прорычал он. — Разве это похоже на нежность и заботливость? — Он надавил чуть сильнее для ясности и отпустил ее. — Ты теряешь со мной время, Джем. Найди кого-то другого для исцеления.

И он выскочил вон, оставив ее посреди раздевалки с колотящимся сердцем и тяжело вздымающейся грудью.

Глава 9

Кровать была удобной, удобнее, чем можно было ожидать в пещере, полной приспособлений и инструментов садомазо. Но Шейд удивлял ее на каждом шагу, и Руна задавалась вопросом, знает ли она его вообще. Хотя, с другой стороны, похоже, у них впереди целая жизнь, чтобы узнавать друг друга — как в качестве любовников, так и оборотней.

Боже, она не заметила, когда это случилось.

Руна вспомнила, как разозлилась, когда узнала о том, что инфицирована, как была напугана, растеряна и одинока, хотя Эрик оставался рядом и помогал ей пройти через это. Она не понимала физических и поведенческих изменений, которые произошли почти сразу же. Боялась за свое будущее, за невинных людей, которых могла ранить, и злилась из-за собственного бессилия изменить ситуацию.

У Шейда есть преимущество над ней, ибо он родился в этом странном, причудливом мире и уже знаком с оборотнями. Но, думала она, рассеянно обводя пальцем кожаный наручник, свисающий с кроватного столбика, этот мужчина привык быть хозяином положения как в спальне, так и вне ее. И то, что он вынужден будет отказаться от этого три ночи в месяц, вряд ли пришлось ему по душе.

Зевнув, Руна взглянула на часы на прикроватной тумбочке. Осторожно, чтобы не разбудить его, перевернулась. Шейд лежал лицом к ней, такой спокойный и умиротворенный. Странное кольцо вокруг шеи сжималось и разжималось, когда он дышал, темный цвет узора был точно таким же, как и узор, идущий по всей длине правой руки.

Руна отвела блестящие волосы с шеи, где его личный символ, незрячий глаз, казалось, видел ее. С каждым вдохом, с каждым выдохом он волнообразно колебался, следуя за ней, в какую бы сторону она ни сдвинулась.

Растревоженная, она провела пальцем вниз по руке, повторяя все выпуклости и впадины его бугристых мускулов, пока не достигла кисти. Символы доходили до самых пальцев, тонких и длинных — тех, что гладили ее, проникали в нее, повергали ее в немыслимый экстаз столько раз, что и не сосчитать.

От этой мысли кровь начала закипать в жилах. Боже милостивый, прямо гормональный взрыв какой-то. Ликантропия многократно повысила ее либидо, а полнолуние усугубило еще больше…

Несколько минут под холодной водой, немного остудят ее пыл.

Она подвинулась к краю кровати, спустила ноги… и в следующее мгновение оказалась втянутой обратно на матрас и подмятой под Шейда.

— Не так быстро.

Голос его был сонным и восхитительно хриплым, а глаза, наполовину открытые под отяжелевшими со сна веками, горели золотом. Его возбужденная плоть тяжело лежала у нее между ног.

— Я собиралась принять душ. Хочешь присоединиться ко мне?

— После. — Он зарылся носом ей в шею, куснул чувствительную кожу. — После того, как закончу с тобой.

— Ты почувствовал мое… э… возбуждение?

Его пальцы нырнули ей между ног и проверили влажный жар там.

— Да, я его чувствую.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он лизнул место укуса языком.

— Оно разбудило меня. А что?

— А то, — простонала она, отклоняя голову в сторону, чтобы ему было удобнее, — ты сказал, что почувствовал мое желание из Нью-Йорка. Мне просто интересно, всегда ли ты его чувствуешь.

Он поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза напряженно горели.

— Мы связаны неразрывными узами бондинга. Мне известно все, что ты чувствуешь. — Он выгнулся и скользнул в нее. — Когда ты хочешь секса, я вынужден тебе его дать.

— Даже если мы в разных штатах? В разных странах?

— Да, но такого больше не будет. — Он пригвоздил ее запястья над головой и задал медленный равномерный ритм. — Моя пара не…

Он с проклятием осекся.

— Тебе не нравится это слово, да?

Хотя бы раз пробежаться ладонями по его плечам, которые вздувались с каждым мощным толчком, вонзить пальцы ему в спину, когда спазмы начнут сотрясать ее тело, но он еще крепче сжал ее запястья.

— Какое слово?

— Пара.

Он покачал головой, и его густые волосы упали на лицо.

— Мне вообще все это не нравится.

Она выгнула спину, чтобы взять его глубже.

— Даже вот это?

Его лицо омрачилось.

— Ты возбуждена, бондинг вынуждает меня услужить тебе.

— Что ты сказал?

— Ты слышала. — Его движения стали более быстрыми, почти механическими. — Давай заканчивать.

— Если ты думаешь, что делаешь мне одолжение, трахая меня, — огрызнулась она, — то можешь остановиться прямо сейчас и трахать себя самого.

Он замер, но не вышел из ее тела.

— Ты никогда бы не сказала мне такого год назад. — Голос его был низким, хриплым рычанием. — Ни одна женщина, которую я когда-либо пускал в свою постель, не осмелилась сказать бы мне такое.

Сверля его гневным взглядом, она попыталась высвободить руки.

— Возможно, потому, что они свисают на цепях с твоего потолка.

— Точно подмечено.

Он взглянул на инструменты пытки и наслаждения, висящие на стенах, как будто выбирая один из них для нее. Эта мысль вызвала трепет, но от страха или от возбуждения, она не была уверена.

— Полагаю, ты хотел бы сделать это со мной?

Он рассмеялся, как будто то, что она сказала, было совершенно за пределами вероятного. Что оскорбило ее до глубины души. Почему он должен наслаждаться этим с другими женщинами, но не с ней? И почему, скажите на милость, это так расстраивает ее?

— Мне нравится твой дух, маленькая волчица. Но ему не помешала бы… дисциплина.

— Мой отец говорил то же самое.

Она поморщилась, пожалев как о словах, так и о воспоминаниях, которые тут же хлынули в дверцу, которую она приоткрыла для них.

«Эта соплячка нуждается в дисциплине», — бывало, говорил отец, прежде чем приблизиться к ней с ремнем, деревянной ложкой или чем-то еще, попавшимся под руку. В детстве она была такой живой и подвижной, не повиновалась родителям при любой возможности, доводя своего отца-алкоголика до белого каления.

Так как же она может рассматривать набор плетей и других неопознанных предметов в спальне Шейда иначе, чем инструменты, предназначенные для причинения боли? Что она за извращенка?

Шейд погладил ее большим пальцем по щеке.

— Руна? Эй, ты в порядке? — Он наконец отпустил ее запястья и перенес вес тела, словно приготовился слезть с нее. — Закончим это позже.

— Нет.

Она крепче обхватила его ногами за талию. На щеках у нее показался румянец, а в сердцевине женственности вспыхнуло желание.

— Уверена?

Когда она кивнула, он снова опустился на нее, и когда скользнул внутрь, с его губ сорвался вздох облегчения.

— Хорошо, потому что, остановившись, я бы чертовски мучился от боли.

— Как в подземелье?

Легко, чтобы он не осознал, что забыл ограничить ее, она положила ладони на теплую кожу его плеч:

— Не так сильно. Мы же сейчас только начали. Я еще не настолько возбужден. Мало-помалу прошло бы, но пару часов тебе бы хотелось держаться от меня подальше.

Сердце Руны совершило кульбит. Похоже, она ищет любой предлог, чтобы снова влюбиться в него. У него явно очень короткая память.

Шейд лизнул ее сосок, рассыпав мысли как горох.

— Ты чувствуешь меня?

Руна улыбнулась, потому что, о да, она чувствовала, как он растягивает ее чувствительные внутренние стенки, приводя в неистовство.

— Угу.

Шейд схватил ее левую руку, ту, на которой, как он говорил, должны появиться знаки бондинга, такие же как у него, и сердце ее упало, потому что ей хотелось прикасаться к нему хотя бы в этот раз.

— Нет, я имею в виду, чувствуешь ли ты меня? Ощущала ли мое превращение в варга? Чувствовала мое настроение сегодня утром?

Сомкнув лодыжки у него за спиной, она задвигалась под ним, раздраженная тем, что разговор вмешивается в их занятия любовью.

— Нет. Ничего. А я должна?

— Думаю, да. — Он расцепил ее ноги и встал с нее. — Оставайся на месте.

Тело ее задрожало от острого желания, когда он вышел из спальни, но через пару секунд Шейд вернулся.

С кухонным ножом в руках.

— Э-э… Шейд?

— Ш-ш. — Он взобрался на нее и вошел жестким толчком. — Я не причиню тебе боли.

— Я знаю.

Руна не представляла откуда, но в этот момент просто знала.

На долю секунды он замер, но потом вдавил ее в матрас с безжалостной, восхитительной силой.

Ее кульминация пришла из ниоткуда. Шейд рассек кожу у себя на запястье и поднес его к ее губам, когда она достигла высшей точки. Влага с медным привкусом потекла по зубам, по языку.

— Пей.

Это был хриплый приказ, которому она не могла не подчиниться, даже если все ее инстинкты громко протестовали. Она вспомнила, что делала это в том странном сне-яви в подземелье, когда секс был воображаемым и в то же время очень реальным.

Не в силах остановить себя, Руна делала глубокие, жадные глотки. С каждым таким глотком ее кульминация поднималась все выше, длилась все дольше. Его кровь была как жидкий секс, и когда он тоже достиг своего освобождения, ее наслаждение не прекратилось. Оргазм за оргазмом сотрясали ее тело, и каждый раз, когда она думала, что уже все, еще один настигал ее.

Мало-помалу она начала смутно сознавать вес Шейда на ней, его тяжелое дыхание и низкий рокочущий голос.

— Руна?

Он попытался убрать руку, но она вцепилась в нее зубами, сжимала руками и ни за что не хотела отпускать. Пока она пьет, ее оргазм все длится и…

— Руна!

Экстаз накатил на нее, и она взлетела на новую высоту. Щеке стало отчего-то больно, но ей было все равно. Наслаждение поглотило ее, унося выше, чем когда-либо.

Боль усилилась, и сквозь туман она осознала, что Шейд сжимает ей челюсть, заставляя открыть рот. Руна неохотно отпустила его, и он отдернул руку, сжимая запястье.

Она застонала, не в состоянии пошевелиться, когда изумительная кульминация постепенно рассеялась.

— Что случилось? — Голос ее звучал одурманено и невнятно.

Один уголок его рта приподнялся в лукавой улыбке, что удивило ее, учитывая, как ему должно быть больно.

— Если б я не знал тебя, то сказал бы, что ты наполовину вампир.

Ощущения закружились вновь, поднимаясь по спирали. Вожделение вспыхнуло, взорвалось, и еще одно освобождение сотрясло ее тело, заставляя выгибаться дугой. Шейд наблюдал за ней из-под полуприкрытых век, и взгляд его был сокрушительным в своей напряженности.

— Прекрасно, — прошептал он с нотками благоговения в голосе. — Ты такая красивая, когда кончаешь.

Она чувствовала себя красивой, когда он вот так смотрел на нее. Красивой и уязвимой.

Тяжело и часто дыша, она стиснула в руках простыню.

— Зачем? Зачем ты заставил меня снова это делать?

В глубине души она понимала, что должна испытывать отвращение из-за того, что пила его кровь, но после целого года поглощения сырого мяса три ночи в месяц она стала менее чувствительной.

— У тебя все еще нет знаков бондинга. Я надеюсь, что еще одна попытка заставит их появиться.

— Возможно, не все виды приобретают их.

Взгляд Шейда скользнул в сторону.

— Возможно.

Сев, она схватила его за руку.

— Что ты от меня скрываешь?

— Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться. — Он встал, высвободив свою руку. — Нам пора. Вначале мы заскочим к тебе домой, чтобы взять одежду. Потом в больнице у тебя возьмут анализы, и к ночи мы вернемся сюда.

Часть ее миссии в СРП заключалась в том, чтобы узнать как можно больше о больнице демонов, поэтому это была прекрасная возможность. Но исполнение этого приказа теперь казалось ей предательством.

Господи, у нее хватит забот и без того, чтобы еще беспокоиться, подчиниться или нет своему командиру. Который по совместительству является ее братом. Что ж, она попадет в, больницу, а там уж решит, что делать дальше.

— Как я могу не беспокоиться, Шейд, когда тебя явно что-то тревожит?

Темные тени промелькнули в его глазах, сделав их такими непроницаемыми и черными, что по ней прошла дрожь.

— Ты права, Руна. Пока Роуг жив, у нас есть причины беспокоиться.

Никто не любил спокойные дни в отделении реанимации и интенсивной терапии, но Кайнана они заставляли просто лезть на стенку. Он не искал легких путей, и чем сложнее и тяжелее случай, тем интереснее ему казалось. Ему нравились ситуации, которые выбрасывали целый галлон адреналина в кровь. Это то, с чем он, как военный медик, лучше всего справлялся даже под огнем или в эпицентре бури. И для него не имело значения, кого спасать. Наравне с людьми его помощь получали сбитые машинами собаки и подстреленные верблюды.

В данный момент, однако, Кайнан стоял у стойки в приемной, заполняя карту ребенка-дэва, которого привезли с кашлем.

Он услышал шаги и почувствовал темное завихрение воздуха, которое сопровождало доктора Шэкван, древнего суккуба, которая практиковала друидскую медицину днем и похищала человеческие души по ночам.

— Ты выписывал нитхала сегодня утром? — спросила она голосом, пронизанным непритворным чувственным обещанием.

— А что?

Она пожала одним изящным плечиком, отчего ниспадавшие по нему золотистые волосы замерцали. Неудивительно, что мужчины с готовностью идут в ее объятия навстречу своей смерти: Шэкван убийственно неотразима.

— Эйдолон хочет, чтобы я взяла образец крови для базы ДНК.

Кайнан продолжил заполнять карту.

— Уже сделано.

Эйдолон требовал, чтобы каждый пациент проверялся по его списку каталогизированных видов. У любого вида демонов, прежде не принимавшихся в больнице, должен быть сделан анализ ДНК и взята кровь в банк для будущего использования для других особей тех же видов. Доктор Шэкван улыбнулась и потрепала его по голове.

— Такой ответственный человек. Думаю, я оставлю твою душу нетронутой, после того как выжму досуха твое семя.

И она профанировала дальше, покачивая бедрами в ритме, который заставлял большинство мужчин неровно дышать.

Кайнан дышал спокойно в присутствии любой женской особи с тех пор, как умерла жена, и не собирался начинать сейчас, тем более в отношении этой злой и порочной демоницы.

«Ты неровно дышал к Джем. Почти».

Провалиться ему на месте, если это еще раз повторится. Вот только у тела его было иное мнение. Оно затвердело при мысли о Джем, от воспоминания, как она стояла в раздевалке и ее пышная белая плоть едва помещалась в чашечках бюстгальтера. На животе татуировка какого-то дракона, чьи зубы как будто намеревались прокусить ей пупок.

Нежный и заботливый, надо же. Он был нежным и заботливым с Лори, и куда это его привело? Возможно, теперь, после его выходки в раздевалке, до нее дойдет, что бывают шрамы, которые никогда не исцелить.

Он оттолкнул карту пациента в ящик с папками чуть сильнее, чем требовалось, и потянулся за другой, когда зажужжал зуммер Портала.

Он приветствовал выброс адреналина в кровь, который унес прочь мысли о Джем. Формально его смена закончилась десять минут назад, но он готов был задержаться, если возникнет что-то интересное. Оторванные конечности и авульсии — его любимое.

Кайнан пошел к воротам и остановился как вкопанный, когда из-за них, покачиваясь, показался Рейт. Боже правый! Демон, должно быть, провел пару раундов с гигантским блендером.

Одной рукой он держался за плечо, другая безвольно висела, кровь ручьем стекала на пол. Глубокие порезы исполосовали все тело, обнажая ленты сухожилий и белые кости, но он ухмылялся во весь рот, как будто только что выиграл джекпот.

— Вызови Джем и позвони Эйдолону домой, — сказал Кайнан сестре в приемной. — Быстро.

Эй час назад ушел, но ему надо быть здесь.

Кайнан обхватил Рейта за пояс, чтобы не дать упасть.

— Черт, ты весишь тонну. — Он повел Рейта в один из ближайших кабинетов. — Что стряслось?

Рейт застонал, опускаясь на стол.

— Подстрелили.

Он отнял руку от плеча, где кровь сочилась из ровной аккуратной дырки.

— Остальные раны не от пуль, старик, — заметил Кайнан, натягивая перчатки.

— От мачете.

Только Рейт мог ввязаться в такую заваруху, где рубятся мачете.

— Опять охотился на африканских мятежников?

— Может быть.

— Зажми-ка пулевую рану.

Дыхание Рейта было явно в полном порядке, поэтому он быстро проверил пульс и померил давление. Все было в норме, но скорая медицинская помощь в больнице демонов сильно отличается от той, что оказывается людям, главным образом потому, что у разных видов демонов разные жизненные признаки, конституция, порог смерти.

Кайнан приступил к делу. Он разрезал рубашку Рейта хирургическими ножницами, затем осторожно развел ткань в стороны. Засохшая кровь местами приклеила ткань к коже, раны выглядели ужасающе.

Штора, разделяющая отсеки, раздвинулась, и вошла Джем.

— Ну и ну. Ты подрался с какой-то очень большой кошкой?

— Смешно, Джем. А теперь давай-ка тащи сюда свою хорошенькую задницу и пососи мой… ой! Черт!

Рейт зыркнул на Кайнана.

— Извини. — Кайнан бросил окровавленную рубашку на пол. — Ткань присохла к порезам.

— Черта лысого, ты сделал это нарочно.

— Не докажешь. — Кайнан потрогал один из наиболее глубоких порезов. Демоны-семинусы исцеляются быстро, и кровотечение Рейта уже замедлилось, но недостаточно. — Если тебе станет легче, скажу, что Эй скоро будет. Он быстренько вылечит тебя, и ты снова отправишься на свою африканскую охоту.

Джем приподняла одно веко Рейта.

— Ты опять налакался крови героинщиков?

Рейт негодующе фыркнул:

— Нет.

Кайнан вставил стетоскоп в уши.

— Но ты лакомился кровью африканцев, верно?

— Ну да.

Когда Джем бросила на Кайнана вопросительный взгляд, он объяснил:

— Это мятежники — настоящие звери. Совершенно дикие, неуправляемые, сидящие на сильных наркотиках.

— Это объясняет остекленевшие глаза.

— Что случилось?

Эйдолон стремительно вошел в палату, одетый в бежевые слаксы и бежевую рубашку.

— Как обычно, — ответила Джем. Она жестом указала на Циску, которая готовила инструменты. — Принеси единицу крови. Любого вида.

— Проклятие, Рейт, — пробормотал Эйдолон. — Зачем ты делаешь это с собой?

Кайнан прижал холодный кружок стетоскопа к спине Рейта, и тот поморщился.

— Да их там было всего какая-нибудь дюжина, а потом вдруг оказалось, что я сражаюсь с целой чертовой армией.

— Ты должен был искать Роуга.

— Я и искал. Это был перерыв на ленч.

Эйдолон наклонился, чтобы осмотреть плечо Рейта.

— Тебя подстрелили.

Рейт фыркнул:

— Трусы. Нет, серьезно. Кто ж приносит ружье на ножевую драку? Это ж форменное надувательство.

— А у тебя разве не было ружья? — полюбопытствовал Кайнан.

Рейт скорчил презрительную мину:

— Я не любитель стрелять в людей.

— Ты хочешь сказать, что не пристрелил тех, кто стрелял в тебя?

— Черт! Нуда, я пристрелил их. Разоружил какого-то салагу и прикончил столько, сколько сумел, пока добирался до ближайшего Портала.

Дермуар на руке Эйдолона замерцал, когда он направил исцеляющую, энергию в Рейта. Прямо у Кайнана на глазах рваные раны Рейта начали срастаться. Рейт застонал, оскалился. Его клыки удлинились, и Кайнан практически почувствовал, как они запульсировали. Процесс исцеления довольно болезненный — Кайнан испытал это на себе пару месяцев назад, когда на выезде его укусил демон-круэнтус.

Циска вернулась с кровью и вручила ее Рейту, который вонзился зубами в пакет.

— Отвратительно, — пробормотал Кайнан.

Рейт вскинул бровь:

— Хочешь быть донором?

— Как скажешь.

Рейт фыркнул, но прежде чем он успел выдать какую-нибудь язвительную реплику, Эй удовлетворенно кивнул:

— Теперь пулевое ранение. — Он взглянул на Кая. — Для этого нам понадобится местная анестезия.

— Не обязательно, — сказал Рейт.

— Будет адски больно, братишка. Кай, приготовь шприц.

— Я сказал, не надо.

Рейт рыкнул так, что стены завибрировали.

Эйдолон уставился в лицо брата. Глаза его стали золотистыми, что означало либо возбуждение, либо злость, а поскольку Тайлы рядом не было…

— Давай сегодня без фокусов, Рейт. Ты уже получил свою долю драки. Да и секса, пожалуй, тоже. И, как я вижу, не обошлось и без «дури». Пора охладиться.

— Никакой. Местной. Анестезии.

Крошечные точки красного начали пробиваться сквозь золото глаз Эя, когда гнев его достиг следующей стадии. Ситуация быстро превращалась в критическую.

— Соглашайся на укол, старик, — сказал Шейд из дверей.

Вокруг шеи у него был новый узор, а рядом с ним незнакомая женщина. Его пара?

Кайнан не знал точно. На ней были джинсы и шелковая блуза с короткими рукавами, открывающая крепкие руки, на которых не было узора бондинга, как у Тайлы.

Глаза Рейта превратились в две льдинки — он явно тоже это заметил. По крайней мере это несколько разрядило напряженную атмосферу.

— Соглашайся на укол, — повторил Шейд твердо и в то же время успокаивающе. — Если Эй говорит, что он тебе нужен, не упирайся.

Рейт грозно сдвинул брови, но если он кого и послушает, так только Шейда.

— Отлично. Да. Как скажете. Делай свой укол, человек. — Когда Кай поднес иглу к ране, Рейт схватил его за запястье. — Сделай так, чтоб было больно.

— Буду счастлив услужить.

В тишине, которая за этим последовала, Кайнан услышал низкое, непрерывное рычание Рейта, вперившегося взглядом в новую женщину, словно она была врагом. Шейд уловил враждебность Рейта, и взгляды братьев скрестились. Это плохо, хотя Кайнан представления не имел, что, черт возьми, происходит. Но сейчас совсем не помешало бы сломать напряжение.

Кай понимал, что не стоит этого делать, но все же сказал, вводя лекарство:

— Послушай, Рейт, я сегодня собираюсь хорошенько оттянуться. Хочешь попробовать накостылять мне?

Рейт резко повернул голову.

— Почему ты просишь меня?

— Потому что в спортзале ты всегда берешь верх, и я хочу иметь шанс отыграться.

Глаза Рейта сузились, словно он понял, что это уловка, но не смог не проглотить наживку.

— Где уж тебе со мной тягаться, человек.

Что верно, то верно. Кайнан много месяцев тренировался с Рейтом, изучая новые приемы борьбы и оттачивая старые, но не приобрел и десятой доли того мастерства, которым владел Рейт.

— И в игре я тоже тебе наподдам, — заявил Рейт, даже не вздрогнув, когда Кай вытащил иголку из его тела.

Эйдолон чуть заметно кивнул Каю, безмолвно благодаря за разрядку взрывной ситуации. Кай кивнул в ответ и совершил ошибку, взглянув на Джем. Может, он и загасил запал одной динамитной шашки, но по блеску в ее глазах стало ясно, что костер между ними по-прежнему горит.

Глава 10

Шейд не стал ждать в приемном покое, чтобы отвечать на вопросы и выслушивать лекции о Руне. Он отвел ее в лабораторию, усадил на стул и велел лаборанту Фрэнку, одному из немногих людей в персонале, взять у нее достаточно крови, чтобы сделать все возможные анализы.

Потом он вышел за застекленную дверь, где мог видеть, что происходит. Ибо черта с два этот тип прикоснется к Руне без его присутствия. Шейд предпочел бы сам взять кровь, но знал, что братья явятся в любой момент и начнут задавать вопросы, на которые у него нет ответов. Он наблюдал за Руной через стекло, необъяснимо довольный, что она оглядывает лабораторию с любопытством, а не с ужасом, как можно ожидать оттого, кто никогда не бывал в больнице для демонов. Хотя, с другой стороны, она знает, что Шейд где-то рядом и, пока он рядом, не случится ничего плохого.

Кишки его скрутило в тугой узел, когда он с трудом оторвал от нее взгляд. Его тянет к ней слишком сильно, и слишком быстро, и утренний секс только усугубил дело.

Черт, да он, возможно, нуждается в ней больше, чем она в нем. А затравленный взгляд в ее глазах, когда она упомянула о своем отце, как ледяной осколок вонзился ему в сердце.

Там какая-то неприятная, тягостная история, и у него такое чувство, будто она имеет отношение к тому мраку, тому чувству вины, которое он ощущает в ней, но не желает знать. Он не хочет подвешивать ее, как делал с женщинами в своем прошлом, чтобы извлечь этот мрак через секс и боль. Пока Руна старается скрывать это, он ничего не имеет против. Но в тот момент, когда она решит, что хочет открыться, избавиться от чувства вины или что там еще терзает ее душу, он будет вынужден помочь ей.

От этой мысли ему становилось дурно.

И какого дьявола, скажите на милость, у нее не появляются знаки бондинга? Даже после второй попытки сегодня утром… ничего.

Это плохо, очень плохо.

Озабоченность подошедшего к нему Эя явственно проявлялась в нахмуренных бровях и плотно сжатых губах.

— А где Рейт? — спросил Шейд. — Не сомневаюсь, он хотел бы находиться здесь, чтобы пилить меня.

— Я отправил его с Кайнаном. Сказал, что не стоит нам давить на тебя вдвоем.

— Чепуха. Рейт не купился бы на это.

Эйдолон усмехнулся:

— Он и не купился. Но я объяснил, что знаю, каково это иметь пару, и знаю, как обходиться с тобой. Растолковал ему: что бы он ни сказал, это только обратит тебя в бегство, и мы больше никогда тебя не увидим.

— Этого не случится.

Улыбка Эя сменилась мрачным выражением, вернув их обоих к пугающей реальности.

— Я это знаю. Но Рейт не знает.

— Как он?

— Переживает. Изо всех сил старается справиться с тем, что свалилось на нас в связи с Роугом, Скалк, да и с тобой тоже, но воспринимает все подозрительно спокойно.

— Значит, это лишь вопрос времени, когда он слетит с катушек.

Эйдолон пригладил пятерней свои короткие черные волосы.

— Ты ничего не говорил о том, что у Руны нет знаков. — Когда Шейд пожал плечами, Эйдолон продолжил — Она чувствует тебя? Или эта связь односторонняя?

Шейд взглянул через стекло на Руну, которая улыбалась лаборанту, крепко держащему ее руку, чтобы взять кровь из вены. «Моя». Шейд тяжело сглотнул. Ярость и ревность сдавили горло.

— Фрэнк прикасается к ней. Мне надо было самому взять кровь. Я могу…

— Шейд? Посмотри на меня.

Он оторвал взгляд от Руны и Фрэнка.

— Почему ты сам не взял образцы крови?

— Потому что пытаюсь сохранять дистанцию. Но он хватает ее своими лапами. Я убью его.

— Со временем станет легче, брат. Когда связь окончательно установится, бешеная ревность немного смягчится. Совсем не уйдет, но станет лучше. Если б этого не произошло, я бы не смог позволить Тайле продолжать работать с мужчинами в штабе эгисов.

— Позволить ей? Что-то мне подсказывает, ты не смог бы остановить ее.

Эй выглядел немного сконфуженным.

— Да, пожалуй, ты прав.

Шейд судорожно вздохнул, избегая смотреть через дверное стекло.

— Связь односторонняя. Я не могу понять. Знаю, в первый раз мы все сделали правильно. И сегодня я повторил ее часть ритуала.

— Это может быть проблемой.

— Чертовски верно. — Шейд прислонился плечом к стене, радуясь поддержке. — Послушай, можно тебя спросить кое о чем?

— Валяй.

Шейд заколебался. Разговаривать с братьями о сексе всегда было так же просто, как о говорить о спорте. Но в этот раз он чувствовал себя как-то неловко, словно предавал Руну.

— Скажи… секс для тебя другой, с тех пор как вы с Тайлой стали парой?

Брови Эйдолона взлетели вверх, и понимающая ухмылка расплылась по лицу.

— О да. Намного лучше. Определенно лучший аспект бондинга.

— Этого я и боялся.

Последовало напряженное молчание. Наконец Эйдолон сказал:

— Мы найдем способ избавить тебя от этого. От ликантропии и от проклятия.

Шейд горько рассмеялся:

— Даже если мы найдем лекарство от ликантропии, от проклятия избавиться не удастся.

— Должен же быть какой-то выход. То, что мы упустили.

— Мы искали почти восемьдесят лет, Эй. Есть только один выход, и он не рассматривается.

Да, чертово проклятие было наложено с оговоркой, такой же извращенной, как тот мерзавец, который придумал его.

Шейд может передать проклятие тому, кто ему дорог, кому-то, кого он любит не в романтическом смысле. То есть либо Эйдолону, либо Рейту, а этого никогда не произойдет. Но даже если бы Шейд решил передать проклятие, он понятия не имеет, как это сделать.

Мимо прошел санитар с тележкой, и когда он был уже достаточно далеко, чтобы не услышать, о чем они говорят, Эйдолон спросил:

— Есть опасность, что ты в скором времени полюбишь Руну?

Шейд прикрыл глаза, словно тем самым мог отгородиться от правды.

— Нет, — солгал он.

Ему не хотелось волновать братьев, к тому же, если он скажет «да», Руна сразу окажется в опасности.

— Я знаю, ты не хочешь убивать ее, но может быть и иной путь.

Глаза Шейда резко распахнулись.

— Какой?

— Мы можем держать ее здесь. Или еще где-то. В специальной комнате, где ей будет удобно. Ты будешь ходить к ней, когда тебе понадобится…

— Ты хочешь держать ее в клетке как животное? Как оргсзу?

— Шейд, если она не связана с тобой узами бондинга, то может уйти. Ходить где хочет, заниматься сексом с кем хочет, и что тогда станется с тобой? Ты превратишься в обезумевшего зверя, пытающегося выследить ее, прежде чем умрешь. Даже если б с ее стороны существовала связь, вы не можете быть вместе. Ты полюбишь ее. Это неизбежно. И тогда мы потеряем тебя, а тебя ждет судьба хуже смерти.

Много хуже. Шейд представил, что он не более чем фантом, колеблющийся в воздухе, не имеющий возможности ни общаться, ни прикасаться. Находясь в постоянном состоянии голода, жажды и боли от неудовлетворенного желания, он сойдет с ума. Черт, безумие — это семейная черта, и он уже на полпути к нему.

— Я не могу держать ее как сексуальную рабыню, Эй. Не могу вынудить ее жить одну, за исключением тех случаев, когда буду приходить к ней несколько раз в день для быстрого перепихона.

— Я предлагаю тебе альтернативу — убийство.

Шейд взглянул через стеклянную дверь лаборатории.

Попытавшись представить Руну, запертую в комнате одну, Только с телевизором и несколькими книгами в качестве компании. Начавшую чахнуть и таять на глазах, превращаясь в пустую раковину, которой незачем жить. Просто лежащую, когда он будет брать ее, уставившуюся пустыми глазами в стену, пока он не закончит. Злую и ожесточенную, превращающуюся в бешеного зверя, которого ему придется насиловать, чтобы получить желаемое.

Боги, его сейчас вырвет.

Словно почувствовав его взгляд, она повернулась и легонько помахала ему одной рукой, другой прижимая ватный шарик к сгибу локтя. Фрэнк сказал что-то смешное, и она повернулась к нему с улыбкой невинной и в то же время кокетливой, отчего Шейду захотелось ворваться туда и раскроить ублюдку череп.

— Проклятый Роуг! — прорычал он. — Черт, так бы и придушил его голыми руками.

— У нас у всех такое желание.

— В самом деле? — Шейд резко повернул голову. — И у тебя тоже? Потому что вы с Роугом всегда были скрытными. Ты никогда не видел в нем плохого.

Эйдолон пару раз моргнул, словно не мог поверить, что Шейд это сказал. Удар ниже пояса.

— Эй, — пробормотал Шейд, — прости. Я расстроен. И зол как черт. Я не должен быть оборотнем, не должен быть связан узами бондинга, и Скалк не должна быть мертва. Ох, и шея у меня горит!

Нахмурившись, Эй потрогал пальцами горло Шейда.

— Эсгенезис. Близко. Теперь уже в любую минуту.

Естественно, Шейд потер глаза, недоумевая, как так быстро оказался припертым к стенке.

Вращающиеся огни на стенах замигали, и отдаленный звук сирены «скорой» разослал струю адреналина по венам Шейда.

— Мне надо вернуться к работе.

— Уверен?

— Это поможет мне отвлечься. Кроме того, кто знает, как обращались с бедными каретами «скорой» в мое отсутствие? Руна может ездить со мной на вызовы.

— Если ты считаешь, что справишься.

— Я завтра выйду на дежурство в дневную смену и начну ездить на вызовы, как только закончится фаза полнолуния.

Дверь лаборатории открылась, и на пороге возникла Руна, выглядевшая такой прелестной и потерянной, что ему захотелось привлечь ее к себе и обнять. Да, беды ему не миновать.

— Фрэнк сказал, что уже все.

«Фрэнк». Не «лаборант». Не «мистер Уильямс». «Фрэнк».

Эта бешеная ревность совсем уж никуда не годится.

Эйдолон понял и хлопнул Шейда по плечу.

— Станет терпимее.

— Как скажешь, — буркнул Шейд. — Ты домой? — Когда Эй кивнул, добавил: — Уверен, что с Рейтом все в порядке?

— Пока да. Кайнан присматривает за ним.

— Кайнан Морган, верно? — спросила Руна.

Эйдолон вскинул бровь:

— Ты знаешь его?

Руна закусила губу, и Шейду нестерпимо захотелось поцеловать ее.

— Его знает мой брат. Мне показалось, я узнала его. По фотографиям, — поспешно добавила она.

— Он тот док, который работал над Рейтом. — Шейд схватил ее за руку, не в силах вынести, что она расспрашивает о другом мужчине. — Возвращаемся в пещеру.

Если судить по тому, как он себя ведет, ему самое место в чертовой пещере. С таким же успехом он мог схватить ее за волосы и потащить туда. В довершение всего кожа его начала зудеть и растягиваться, и у него возникло чувство, будто он вот-вот превратится в волка.

— Мне бы хотелось сделать еще несколько анализов, пункцию костного мозга…

— Братишка, останься мы тут дольше, и тебе придется отправлять ее в ветлечебницу. — Шейд взглянул на Руну. — По дороге заскочим в столовую.

— Я не голодна.

— Ты заметила, что среди больничного персонала есть разные виды демонов? У каждого вида свой рацион. Который включает и сырое мясо.

Она сморщила нос.

— Значит, вы держите…

— Не живых животных. Но холодильная камера набита тушами. — Отвращение на ее лице вызвало у него улыбку. — Ты ешь сырое мясо три ночи в месяц, и у тебя вызывает отвращение наша столовая?

— Я же ем его не потому, что хочу. Поверь мне, если б я могла вылечиться от ликантропии, то вылечилась бы. — Она взглянула на Эйдолона: — Как ты считаешь, есть шанс вылечить Шейда?

Ее не должно было это волновать, и от того, что волновало, сердце Шейда сжалось.

— Он сделает все возможное, — прорычал он и потащил ее к столовой, а Эйдолону сказал: — Если узнаешь что-нибудь из анализов, позвони мне. И дай знать, если нападете на след Роуга.

— Само собой. Будь осторожен, Шейд. Будь по-настоящему осторожен, — предостерег его Эйдолон, но он говорил не о Роуге.

Он говорил о Руне.

Ничего подобного этой столовой Руна никогда не видела. Непривычные, противные запахи смешивались со знакомыми, пряными ароматами, от которых желудок Руны переворачивался и урчал от голода.

Столы и стулья, похоже, были сделаны из массивных гранитных глыб. Один угол огромного помещения занимала яма примерно сорок на сорок и футов пять в глубину. Три демона неопознанных видов сидели в яме и разрывали что-то на части зубами и когтями. Вокруг них с полдюжины каких-то существ поменьше, гротескных, похожих на пауков, хватали жалкие кусочки.

Руна передернулась и крепче сжала руку Шейда.

— Надеюсь, эти существа не работники столовой.

— Большие — пациенты, другие — уборщики.

Один из демонов, зеленый, с крыльями и в человеческий рост, повернулся и посмотрел на нее, и она чуть не оцепенела от его злобного взгляда. Вот только на самом деле у него не имелось взгляда, потому что не было глаз.

Шейд рявкнул что-то этому существу на незнакомом ей языке, и оно зарычало, но вернулось к своему занятию — разгрызанию костей акульими зубами.

— Не восстанавливай против себя пациентов, — сказал он ей, но у Руны не было времени запротестовать, потому что они остановились у столика, где сидела женщина с черно-синими волосами и в форме, читая какой-то мистический роман и попивая кофе из кружки, испачканной в ее черной помаде.

— Джем, — проговорил Шейд, и женщина вскинула глаза. — Это Руна. Присмотри за ней минутку. Никто не должен тронуть ее и пальцем.

Он не стал ждать ответа, а просто зашагал прочь с уверенностью, что его не ослушаются. Раздражение и восхищение боролись в ней, когда она смотрела ему вслед — сплошь безмолвная угроза в своей черной коже и ботинках.

Женщина, которую он назвал Джем, показала ему украшенный пирсингом язык, затем махнула рукой на скамью напротив:

— Присаживайся. Ты, должно быть, пара Шейда… — Она взглянула на лишенную знаков бондинга руку Руны и добавила: — Или нет?

— Да, — вздохнула Руна, — просто у меня пока нет знаков. Брат Шейда пытается выяснить почему. — Она понаблюдала, как Джем сделала глоток кофе из своей чашки. — Пахнет как колумбийская смесь.

Проколотая сережкой бровь Джем взлетела вверх.

— Ну и ну. А ты разбираешься.

— Раньше у меня была своя кофейня.

Отодвинув в сторону кружку, Джем с тоской взглянула на выстроившуюся очередь.

— Я была бы тебе по гроб жизни благодарна, если б ты научила этих идиотов варить приличный кофе.

— Варить плохой кофе — это преступление, — сказала Руна, улыбаясь. Ей нравилась эта женщина. — Значит, вы тоже здешний врач? Вы человек? — Она закусила губу. — Это был грубый вопрос?

— Ничуть. — Джем заложила закладку между страницами своей книжки и отложила ее в сторону. — Я врач. И наполовину человек. Пара Эйдолона Тайла — моя сестра. Уверена, ты скоро с ней познакомишься. Она поможет тебе понять, чего ожидать от бондинга… и от Шейда.

Руна смотрела через стол на докторшу-гота, Жалея, что она чужая в этом мире. Чужая Шейду.

— Насколько хорошо ты знаешь его?

— Мы знакомы с ним много лет, но, честно говоря, не могу сказать, что знаю его хорошо. Он отличный фельдшер, может руководить больницей так же хорошо, как и Эйдолон, но когда дело доходит до его личной жизни, он довольно скрытен. — Джем понизила голос. — Ты ведь любишь его, верно?

— Мы едва знаем друг друга, — уклонилась от ответа Руна, — То есть мы встречались раньше, но я застала его с теми… — Она закрыла глаза и выдохнула. — Я разболталась, извини.

— Ничего. — Джем усмехнулась. — Тебе простительно, ты же влюблена. — Улыбка Джем сделалась грустной. — Но он тебя почти не замечает, верно?

— Что-то вроде того, — тихо отозвалась Руна.

Она понаблюдала, как какая-то медсестра с красной кожей прошла мимо нее к прилавку с едой, где два человеческого вида официанта разливали по тарелкам какую-то неопознанную горячую пищу.

— Я не люблю его.

— Как скажешь. — Джем закатила глаза, серебряная сережка с рубином в брови поднялась на лоб. — Но, девочка, у тебя в душе глубокие шрамы, которые не имеют отношения к Шейду.

— Не знаю, о чем ты, — отозвалась Руна, хотя на самом деле прекрасно знала.

Предательство Шейда год назад глубоко ранило ее, но, по правде говоря, она поняла и приняла ситуацию, хотя и было все еще больно и обидно.

Но ее собеседница говорила не о том, и Руна знала это.

Зеленые глаза Джем засветились каким-то сверхъестественным светом.

— Шейд может исцелить их, но только если ты ему позволишь. Только если доверишься ему.

Целиком поглощенная словами Джем, Руна подскочила, когда ладонь Шейда легла ей на плечо. В другой руке он держал джутовый мешок.

— Пошли. — Он ткнул пальцем в Джем: — Занимайся своим делом и держи свои шредерские фокусы при себе.

Джем встала.

— Я прощу тебе это, потому что знаю, как много всего с тобой случилось. — Она взяла свою книгу. — Но не забывай: я вижу и твои шрамы тоже, — и тот путь, на котором ты сейчас, изрядно добавит тебе их.

— Не твоего ума дело.

Голос Шейда прорезался сквозь низкий гул в столовой, вызвав напряженную тишину. Даже демоны в яме затихли.

Докторша-гот сцепилась с ним взглядами, словно хотела настоять на своем, но непроницаемая чернота в глазах Шейда терпимости не обещала.

— Я знаю, что вижу, Шейд.

И она стремительно покинула обеденный зал в мелькании черно-синего и серебристого.

Судя по тому, как Шейд напрягся, Руна ожидала услышать от него поток гневных проклятий, но он удивил ее, мягко сказав:

— Идем.

Она не сдвинулась с места.

— Что такое шредерские фокусы?

— Джем наполовину соулшредер. Они могут проникать в душу, видеть шрамы и использовать их. Пошли.

— Постой. А о каком пути она говорила?

— Ни о каком, черт подери. Ну, так мы будем ждать, когда покроемся шерстью, прямо здесь, в больнице, или вернемся в пещеру?

— Ни о каком?

— Руна, пошли. Ты не захочешь знать, поверь мне.

Да поможет ей Бог! Она хотела верить ему, хотела знать, что дорога по крайней мере еще одному человеку, кроме брата.

Руна взглянула на демона, с которым была связана на всю жизнь. Глаза его сузились в черные опасные щелки, а выражение лица стало таким же твердым и неподатливым, как и тело.

Да поможет ей Бог!

Шейд был в отвратительном настроении, когда они вернулись к нему в пещеру. Руна пыталась поговорить с ним, но его ответы сводились к ворчанию и редким отрывистым «да» или «нет».

Он прошел прямо в свою «спально-пыточную» комнату и повесил сумку с мясом, как она полагала, на крюк, свисающий с потолка.

Она не собиралась спрашивать, что еще он вешал там. И все же скрестила руки на груди и кивнула на инструменты, аккуратно развешанные на стенах, распределенные по формам и размерам.

— Расскажи мне обо всем этом.

Шейд покачал головой, и мягкий шорох его волос о воротник куртки присоединился к жутковатому скрипу крюка, на котором раскачивалась взад-вперед сумка с мясом. В такой странной ситуации ей еще не доводилось бывать, хотя для сотрудников военного подразделения армии США, занимающегося паранормальными явлениями, странные ситуации — повседневность.

Эта мысль заставила ее покраснеть от чувства вины. Шейд держится отстраненно, до конца не открывается ей ни в чем, включая и то, что происходит в этой комнате. Но и она тоже хранит секреты, например как много известно армии о его больнице и зачем она на самом деле приехала в Нью-Йорк.

И что, скажите на милость, она будет делать, когда полнолуние закончится и ей придется вернуться к работе? Шейд не позволит ей уйти, но она не намерена отказываться от работы, которую успела полюбить, только чтобы он держал ее взаперти в своей пещере.

— Не надо тебе знать.

— А я думаю, надо.

— Руна, ты не захочешь знать.

— Ты все время твердишь это, и мне уже надоело это слышать. — Она уперла кулаки в бедра. — Я больше не послушная маленькая мышка, приятель, и хочу получить ответы. Немедленно.

Шейд чертыхнулся и заметался по комнате, то и дело ероша руками волосы. Она оторвала от него взгляд, главным образом чтобы дать ему время успокоиться, потому что он, казалось, готов был вот-вот взорваться.

Поэтому она воззрилась на стены, где висели ряды плетей, палок, наручников и ошейников. На полке выстроились бутылочки, баночки вместе с перчатками, масками и даже некоторыми менее угрожающими игрушками вроде перьев. Господи, сколько же женщин он приводил сюда? И что с ними делал?

— Шейд? Ты принуждал их?

У нее внутри все сжалось от этого вопроса, главным образом потому, что она боялась ответа.

— Нет. — Он развернулся, и взгляд его был таким свирепым, что она даже слегка отшатнулась: — Никогда. Я выбирал женщин, которые требовали этого. Которые нуждались в этом.

— Что ты имеешь в виду под «нуждались»?

Он снова заходил взад-вперед, своими длинными ногами покрывая расстояние от стены до стены меньше чем в дюжи ну шагов.

— Помнишь тот первый раз возле твоей кофейни? Я сказал тебе, что почувствовал твою нужду.

Воспоминание о том, чем они занимались в переулке, заставило ее жарко вспыхнуть.

— Это был секс. Не могу представить, что кому-то необходимы побои.

— Они нуждались в избавлении. Я чувствую любые сексуальные потребности, включая потребность избавления.

Ну и ну, чем дальше, тем непонятнее.

— Избавления? От… жизни?

На этот раз он перестал метаться и воззрился на нее так, словно она уже покрылась мехом.

— Я не монстр. Я не убиваю их. Никогда.

— Тогда о чем ты говоришь? И, ради Бога, перестань метаться, как лев в клетке. Ты протрешь дырку в полу.

Естественно, он ее не послушал.

— Некоторым женщинам нравится садомазо. Они жаждут подчинения. Грубого обращения. Обуздания. Они могут даже возбуждаться от боли. Они хотят ее. Это одно. Другие нуждаются в ней. — Он потер рукой затылок, не прервав ни своих шагов, ни сосредоточенности. — Я говорил тебе, что моя мать была демоном-амбер.

— Да, но я не слишком хорошо знакома с этим видом.

— Они способны чувствовать мрак в других: зло, сожаление, вину — все в этом роде. Это делает их прекрасными знатоками характеров.

Вина. Интересно, подумала Руна, много ли того чувства вины, которое она носит в своей душе, видно окружающим. И насколько это очевидно для Шейда?

— И ты тоже способен чувствовать?

«Пожалуйста, скажи, что нет…»

— Не в мужчинах. Видишь ли, потомство семинусов наследует несколько черт от материнского вида, но не все, да и те, что наследуются, часто мутируют под влиянием генов семинусов. Поскольку я сексуальный демон, я могу ощущать тьму только в женщинах, особенно тех, которые терзаемы ею и хотят избавиться от нее. — Он помолчал. — И я могу изгнать ее.

— Как? — Когда взгляд его метнулся к приспособлениям на стенах, она почувствовала тяжесть в груди. — Ты изгоняешь ее из них пытками.

— Я же говорил тебе, Руна, ты не захочешь знать.

— А ты… — она натужно сглотнула, — чувствуешь темноту во мне?


Источник: http://cc.bingj.com/cache.aspx?q=%d0%b6%d0%b5%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%b0%d1%8f+%d1%80%d1%83%d0%ba%d0%b0+%d0%b4%d0%b5%d1%80%d0%b6%d0%b0%d1%89%d0%b0%d1%8f+%d1%86%d0%b2%d0%b5%d1%82%d0%be%d0%ba&d=4831071197396999&mkt=en-US&setlang=en-US&w=VXdpqR0Am-6U6oGI-u_Mmk5n9-yB7Vax


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Похожие новости


Посадка огурцов маша
Груша как сажать с прививкой
Помидоры посадка и уход сорта
Купила дачу что посадить
Семена укропа при цистите как пить
Как сшить цветок из ткани своими руками
Когда можно сажать вишню и грушу
Красивый цветок рисунок нарисованный


Женская рука держащая цветок Женская рука держащая цветок Женская рука держащая цветок
Женская рука держащая цветок


Cached
Значение женских татарских имен - Список татарских имен для



ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ